Роман Некрасов – Возвращенец (страница 12)
Это было произнесено с такой ледяной окончательностью, что по спине пробежал холодок. Не «не прикасайся ко мне». А «не подходи». Создать буферную зону. Санитарный кордон.
– Женя, я же не маньяк, – я не сдержался. – Я не…
– Я не знаю, кто ты! – она вдруг взорвалась, и в ее глазах блеснули первые за этот разговор слезы. Гневные, отчаянные. – Я не знаю, что ты можешь! Что ты сделаешь в следующий раз! Ты – непредсказуемый! Для меня! Поэтому – не подходи. Держись там, – она махнула рукой в сторону дальней стены, – а я – тут. Понятно?
Да. Все было абсолютно понятно. Я был для нее сбоем в матрице, живой гранатой с выдернутой чекой. И ее правила были попыткой отползти на безопасное расстояние.
– Понятно, – тихо сказал я. – Я буду там.
Она резко кивнула, отвернулась и уткнулась в экран телефона, изучая новый мессенджер. Ее плечи были напряжены, спина – прямая и неприступная.
Я отошел к заветной стене, прислонился к обоям и закрыл глаза. В ушах стучало: «не-подходи-не-подходи-не-подходи».
Акт второй был окончен. Цифровой мост был наведен. Но настоящей, живой связи между нами не возникло. Только протокол. Только аварийные частоты.
И тиканье счетчика, которое теперь доносилось и оттуда, из телефона в ее руках.
***
Время в квартире текло по-новому. Оно больше не тянулось, как пережеванная резина, и не мчалось кардиограммой паники. Оно дробилось на мелкие, острые осколки правил, запретов, взглядов исподтишка. Мы жили, как два заряженных одноименных полюса – отталкиваясь с силой, прямо пропорциональной сокращению дистанции.
Я – у своей стены. Она – у своего окна. Между нами – нейтральная полоса прихожей, которую мы пересекали с крайней осторожностью, как саперы, не глядя друг на друга.
Прошел час. Может, два. Я проверял старые контакты в своем телефоне-кирпиче, пытаясь оживить в памяти обрывки информации, которые сейчас могли стоить жизни. Все было тленом и пеплом. Пустые номера, отключенные сервисы. Меня стерли начисто, как ластиком.
Женя сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела на улицу. Ее телефон лежал рядом. Она изучила приложение вдоль и поперек. Делать там было нечего – только один чат, с одним контактом.
Внезапно она пошевелилась. Спустила ноги на пол. Медленно, почти нерешительно, повернулась ко мне. Я почувствовал ее взгляд на себе, как физическое прикосновение. Холодное и любопытное.
– А что они хотели? – ее голос прозвучал хрипло от долгого молчания. – Там… у тебя. Конкретно. Какую «цель» тебе поставили?
Вопрос повис в воздухе. Прямой. Неожиданный. Она перестала смотреть на меня как на стихийное бедствие и начала рассматривать как инструмент. Понять механизм.
Я отложил телефон. Вздохнул. Как ей объяснить? Как описать тот ледяной, бездушный алгоритм, который вложили в мою голову?
– Информация, – начал я, подбирая слова. – Все, что могло бы скомпрометировать… определенных людей. Кто-то из них был у власти тогда, кто-то пришел сейчас. Неважно. Система – она живая. Она умеет защищаться. Зачищать тех, кто знает слишком много.
– И ты должен был это… найти? Украсть?
– Не совсем. Скорее… активировать. Я был ключом. Меня вставили в замок и провернули, но что именно щелкнуло внутри, я не знал до самого конца.
Она слушала, не мигая. Ее лицо было каменной маской, но в глазах плавало понимание. Страшное, неотвратимое.
– И… щелкнуло? – прошептала она.
Я посмотрел на нее. Прямо. Честно.
– Да, Женя. Щелкнуло. И теперь за нами охотятся те, кого эта дверца прищемила. И те, кто меня запустил. Мы – живые доказательства. Просчет системы. Сбой. Нас нужно ликвидировать. Обоих.
Она отвела взгляд. Снова к окну. К обычному миру, где люди просто жили, а не были сбоями в программе.
– Значит, мы… пешки, – констатировала она без эмоций.
– Пешки, которые вдруг научились ходить не по тем клеткам. Что злит игроков еще больше.
Наступила тишина. Но на этот раз она была другой. Не пустой. Насыщенной. В ней плавало тяжелое, горькое знание, которое наконец-то стало общим. Не «я» и «она». А «мы». Мы – пешки. Мы – сбой. Мы – мишени.
И тогда случилось то, чего я никак не мог ожидать.
Она медленно поднялась с подоконника. Сделала шаг. Второй. Пересекая нейтральную территорию. Она шла ко мне. Не быстро. Не уверенно. Как по тонкому льду, который вот-вот треснет.
Я замер. Не дышал. Инстинкт кричал: отступи, соблюди дистанцию, ее же правило! Но я не смог пошевелиться.
Она остановилась в метре. Ближе, чем за все это время. И посмотрела на меня. По-настоящему. Впервые – не сквозь призму страха или ненависти. А с холодным, безжалостным любопытством хирурга, рассматривающего уникальный клинический случай.
– Дай мне твою руку, – тихо сказала она.
Это было так неожиданно, что я машинально, не думая, протянул ладонь. Она не взяла ее. Не прикоснулась. Только внимательно, подробно рассмотрела. Тыльная сторона. Пальцы. Запястье. Как будто искала швы. Люк. Надпись «сделано в прошлом».
Потом ее взгляд поднялся на мое лицо. Она изучала черты, искала фальшь, несовпадение, цифровой артефакт.
Я выдержал этот взгляд. Под микроскопом. Бездонное одиночество в ее глазах встречалось с моим. Два разных вида одиночества, которые вдруг на мгновение отразились друг в друге.
– Ты… настоящий, – наконец выдохнула она. И в ее голосе не было ни удивления, ни разочарования. Была лишь усталая, страшная констатация факта. – Из плоти. И крови.
Она не ждала ответа. Развернулась и так же медленно, как пришла, пошла обратно к своему окну. Ее силуэт снова уперся в стекло, в ночные огни.
Но что-то сдвинулось. Лед не треснул. Он выдержал. Один шаг. Один взгляд.
Она не доверяла мне. Нет. Ни капли. Но она начала доверять факту моего существования. Моей физической реальности. Я перестал быть для нее призраком, кошмаром, голограммой. Я стал… проблемой. Материальной, осязаемой. С которой можно иметь дело. Вести переговоры.
Это было до смешного мало. Ничтожно мало. Но в той кромешной тьме, в которой мы оказались, это было подобно первому проблеску звезды. Одинокой, холодной, но – звезды.
Я все еще стоял у стены, с протянутой рукой. Потом медленно опустил ее.
Счетчик тикал. Враги выжидали подходящий момент.
Но в тот вечер взрыва не произошло.
Глава 8. Старый друг
Тишина. Она была самым тяжелым испытанием. Не та тишина, что между криками, а та, что после. Густая, как кисель. В ней плавали микроскопические осколки нашего вчерашнего разговора с Женей.
Потому что враг не из плоти. Он – тень. Система. И против системы мне нужен был… другой системщик.
Женя ушла на работу. Я остался один в этой стерильной, чужой коробке. Правила висели в воздухе, как паутина: не подходить к окну, не выходить на балкон, быть тенью. Тенью, которой для выживания нужен свет. Чей-то свет.
Мой телефон был мертвым грузом. Вынутая SIM-карта лежала на столе – крошечный пластиковый надгробный памятник моей старой жизни. Но у меня был планшет Жени. И ее Wi-Fi. И ее доверие, хрупкое, как яичная скорлупа. Расплескать его было нельзя.
Мозг лихорадочно просеивал обрывки прошлого. Кто? Кто мог понять? Кто не сломался бы сразу от моего имени? Списки стирались один за другим. Одни – уже в тюрьме. Другие – прикормлены системой. Третьи – просто сгинули.
И тогда я вспомнил про Костяна.
Костян. Не Константин. Именно Костян. Человек-призрак. Лучший из нас в свое время. Тот, кто умел не оставлять следов еще до того, как это стало мейнстримом. Он не продался. Он – ушел. Слился с реальностью так же мастерски, как раньше сливался с цифровыми сетями. Последняя служебная записка по нему гласила: «Выбыл по причине несогласия с корпоративной этикой». Это был наш корпоративный способ сказать: «послал всех к черту и скрылся в неизвестном направлении».
Найти его – все равно что купить лотерейный билет, единственным призом в котором была смерть: его, моя или наша общая.
Руки вспотели. Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая его. Каждый щелчок по клавиатуре отдавался в тишине громче выстрела. Я лез в самые темные уголки сети, куда обычные пользователи не заглядывают, использовал старые, полузабытые каналы. Места, где цифровые бродяги оставляли друг для друга метки. Как уголь на стене пещеры.
Поиск занял вечность. Часы расползались в тягучем страхе. Каждый скрип в подъезде заставлял вздрагивать и замирать, вжимаясь в спинку стула. Не подходить к окну. Не подходить к окну.
И… я нашел. Не адрес. Не телефон. Координаты. Шифрованную строку, которая означала место в заброшенном промышленном районе. И временное окно – завтра, с полуночи до часа ночи. Как будто он все еще ждал. Как будто знал, что однажды кто-то придет.
Теперь нужно было вызвонить его. Не позвонить – именно вызвонить. Старая, мертвая схема. Я набрал номер, который вел в никуда, на автоответчик, купленный на левые данные и живущий пару недель. Процесс напоминал спиритический сеанс. Ты шепчешь в пустоту и надеешься, что что-то откликнется.
Я продиктовал в трубку координаты и время. И добавил кодовую фразу из нашего общего прошлого. Ту самую, с того проваленного дела на нефтебазе, после которого мы сидели в подвале, пахшем мазутом и страхом, и смеялись до слез, потому что иначе можно было сойти с ума.