Роман Некрасов – Возвращенец (страница 14)

Я остался абсолютно голым. Без связи. Без денег. Без крова. Враг знал мое лицо, мой последний адрес, мой номер. И за мной шел лучший чистильщик.

Но он не знал одного. Он не знал, что я теперь знаю о нем. Я знал его кличку. Магнит.

Это было ничто. Пустой звук. Но это было что-то. Крошечная песчинка информации в бездне моего неведения. За нее можно было зацепиться. Ее можно было использовать.

Я посмотрел на город, сияющий вдали огнями. Там была Женя. В ловушке. Из-за меня. И я не мог к ней пойти. Все, что я мог сделать – это выжить. Выжить и найти способ дотянуться до того, кто считал себя неуязвимым.

Я развернулся и побрел в противоположную сторону – вглубь промзоны, в ее самые темные, самые вонючие, самые мертвые задворки. Туда, где не светят фонари и не ездят машины. Туда, где тень может потеряться навсегда.

Теперь охота началась по-настоящему. Но я был уже не просто дичью. Я был дичью, которая знает имя своего охотника.

И это меняло все.

Глава 9. Провокация

Тишина. После грохота города в промзоне стояла оглушающая, ватная тишина. Не слышно было ни машин, ни голосов, только ветер свистел в дырах ржавого железа и гудел в пустых трубах какого-то завода-призрака. Я сидел на корточках в полуразрушенной будке проходной, прижимаясь спиной к холодному бетону. В голове – один-единственный образ. Магнит.

Имя. Теперь у меня было его имя. Не должность, не мифический титул, а кличка. Как метка. Как мишень.

Одиночество накатывало тяжелой, свинцовой волной. Я остался один против всей этой безумной машины, что перемалывала жизни. Без денег. Без связи. Без крыши. Я чувствовал себя беспомощным и потерянным. Сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была единственным доказательством того, что я еще жив.

Женя. Слово «Герань» жгло изнутри. Это был ее крик. Немой, отчаянный, но крик. Они взяли ее. Или она пряталась. Но они были близко. Так близко, что она не могла позвонить. Только одно слово в календаре. Одно слово на весь мир.

Страх парализовал. Инстинкт кричал: беги, закопайся глубже, исчезни, молчи. Сиди в этой бетонной норке и жди, пока все само как-нибудь рассосется. Но я уже знал – ничего само не рассосется. Со мной так не бывает. Со мной всегда было по-другому: если не лезть в бутылку, тебя в нее затолкают. Затолкают вместе с головой.

И тогда я его почувствовал. Тот самый старый, ржавый гвоздь у себя в груди. Тот, что всегда заставлял меня идти против течения, против правил, против здравого смысла. Тот, что когда-то превратил системного архитектора Артема в «Возвращенца». Он шевельнулся. Сначала робко, потом – увереннее.

Они охотятся на меня? Хорошо. Они думают, что я загнанный зверь, который будет только бегать и бояться? Ошибаются.

Если ты в клетке – единственный шанс – это заставить охотника открыть дверь. Подойти ближе. Проявить себя. Рискнуть? Да. Безумие? Еще какое. Но другая игра меня уже привела на свалку. Меняешь поле – меняй тактику.

Мне нужен был выход. Не чтобы спрятаться. Чтобы напасть. Словно щелчок произошел в голове. Тихий, почти неслышный. И решение пришло само – кристально четкое, обжигающе холодное.

Я полез во внутренний карман куртки. Старый, потрепанный планшет Жени. Последняя ниточка. Последнее оружие. Я включил его. Пальцы дрожали, но не от страха уже. Нет. От адреналина. От того самого, забытого ощущения – когда ты делаешь шаг в пропасть и не знаешь, полетишь вниз или обретешь крылья.

Они ждут, что я буду паниковать. Что начну метаться. Искать Женю. Лезть в их сети. А что, если я… приглашу их к себе? Прямо скажу: я здесь. Давайте поговорим. Посмотрим, как они отреагируют. Выведу из тени хоть на секунду.

Я открыл браузер. Tor. Еле работал, соединение прерывалось. Сердце колотилось где-то в горле. Я вспомнил один ящик. Старый-престарый, левый. Мы использовали его для одноразовых проектов лет пять назад. Его наверняка давно взяли в работу, просматривают каждую букву. Идеальная почта для разговора с призраками.

Логин… Пароль… Черт, память подводит. Вспомнил. Вбил. Вошел.

Пустой ящик. Чистый лист. Как перед выстрелом.

Я положил планшет на колени, вдохнул полной грудью запах ржавчины и пыли. И начал печатать. Медленно. Вдумчиво. Каждое слово – как гвоздь в крышку своего же гроба. Или в доспехи охотника.

– Хочу встречи. Готов договориться.

Коротко. Ясно. Без эмоций. Предложение, от которого не отказываются. Всегда интересно, что хочет сказать тот, кого уже почти догнали.

Палец замер над кнопкой «Отправить». Сердце стучало: «Не надо, опомнись, это же самоубийство!». Но тот самый ржавый гвоздь в груди толкнул меня изнутри.

Я нажал.

Сообщение ушло. В никуда. В пустоту. К ним.

И тут же, буквально через секунду, экран планшета ярко вспыхнул. Новое письмо. В папке «Входящие».

Не может быть. Это невозможно. Даже они не могут отвечать мгновенно. Значит… Значит, они уже ждали. Ждали, что я выйду на связь. Сидели на этом ящике, как пауки в центре паутины, и ждали, когда же мушка дернет за ниточку.

Меня просто… обыграли на опережение.

Холодный пот выступил на спине. Игра началась. И первый ход был за ними.

***

Я смотрел на экран, не веря глазам. Сердце не стучало – оно замерло, превратилось в комок льда где-то под ребрами. Это был не ответ. Это был призрак. Мираж. Они не могли ответить так быстро. Не могли!

Пальцы, похолодевшие и непослушные, дрожа скользнули по тачпаду. Письмо открылось.

Там не было приветствия. Не было обращения. Ничего. Только одна строчка. Сухая, отточенная, как лезвие.

– Жди инструкций. И живи пока что можешь.

Вот и все. Ни имени. Ни подписи. Просто… констатация факта. Моего факта.

Сознание попыталось проанализировать, разобрать эту фразу на атомы, найти скрытый смысл, шифр – но нет. Все было на поверхности. Цинично. Прямо. Жестоко.

Жди инструкций.

Значит, они принимают правила. Мою игру. Они согласны на встречу. Но – на своих условиях. Полный контроль у них. Место, время, правила – все решат они. Я – просто марионетка, которой кинули ниточку.

И живи пока что можешь.

А это… это уже не угроза. Угрожают тому, кто может выжить. Это – прогноз. Констатация. Констатация моего статуса. Мертвеца на прогулке. Окончательный приговор, который еще не привели в исполнение только потому, что я могу быть полезен. Ненадолго.

Я громко рассмеялся. Звук получился горловым, сиплым, абсолютно безумным. Он разорвал ватную тишину промзоны, эхом отскочил от ржавых стен.

– Живи, пока можешь… – прохрипел я сам себе. – Ага, спасибо, просветили! А то я не в курсе был!

Играют. Со мной играют, как кот с мышкой. Поймали, прижали лапой – и отпускают на метр, чтобы посмотреть, как я побегу. Чтобы увидеть панику. Чтобы получить удовольствие.

Гнев. Он пришел не сразу. Сначала был шок. Потом – леденящий ужас. И только потом, из самых глубин, из того самого темного подвала души, куда я давно уже не заглядывал, полезла яростная, слепая злоба. Она подкатила к горлу горячим комом, сжала виски.

Они думают, я испугаюсь? Что я сожмусь тут в комочек и буду дрожать, ждать их милости? Ждать, когда они решат, что пора прийти и прикончить все это?

Я вскочил на ноги. Резко. Голова закружилась, я едва не ударился о низкий дверной проем.

– Да пошли вы! – крикнул я в пустоту, в ржавые балки, в серое небо. – Слышите?! Пошли вы все к черту!

Мой крик поглотила громадина цеха. Ответило мне только эхо. Мне было плевать. Эта вспышка ярости была… очищающей. Она сожгла тот парализующий страх. Ненадолго – я это понимал. Но сейчас – сожгла.

Я схватил планшет, готовый швырнуть его об стену, разбить вдребезги эту последнюю связь с ними, с этим миром, который решил меня сломать.

Но… остановился. Рука замерла в воздухе.

Нет. Нет, Артем. Это не связь. Это уже не связь.

Это оружие. Очень хрупкое, очень опасное – но оружие.

Они ответили. Мгновенно. Значит, ящик на контроле. Значит, каждое мое слово сейчас читают. Каждую запятую. Каждую паузу.

Я медленно опустил руку. Снова присел на корточки, прижавшись спиной к бетону. Дышал тяжело, как после спринта.

Они ждут моей реакции. Ждут, что я сделаю дальше. Напишу что-то в ответ? Буду умолять о пощаде? Начну нести околесицу? Буду отрицать, оправдываться? Или просто сломаюсь и перестану отвечать?

Любой мой шаг – информация для них. Любая эмоция – данные для анализа. Они смотрят на меня через прицел этого почтового ящика. Изучают. Сканируют.

Я обхватил голову руками. Давило. Давило со всех сторон. Невидимые стены этой клетки сжимались. Каждый вздох давался с трудом.

Они не просто охотятся. Они… диагностируют. Проверяют мое состояние. На прочность. На адекватность. На слабость.

Зачем? Зачем им это? Если я уже почти труп?

Ответ пришел сам собой, холодный и логичный: чтобы понять, что я знаю. И – с кем еще говорю.

Встреча… Они согласны на встречу не для того, чтобы «договориться». Это смешно. Договариваются с равными. Со мной не будут договариваться.

Меня хотят вывести на чистую воду. Заманить. Посмотреть – приду один? Или меня кто-то прикроет? Может, я нашел кого-то? Может, Костян все-таки со мной? Или еще кто?