Роман Некрасов – Возвращенец (страница 11)

– Не могу… сказать этого, – она прошептала, и в ее голосе послышалась растерянность. Страшная, детская растерянность. Ненависть отступала, оставляя после себя выжженное поле. Пустоту. И страх. Просто страх.

– Почему? – спросил я, уже зная ответ.

– Потому что… – она подняла на меня глаза. В них не было прощения. Не было доверия. Только горькое, безрадостное понимание. – …потому что ты прав. Они придут. И я… я не справлюсь одна.

Она произнесла это с таким отвращением к самой себе, с такой ненавистью за собственную слабость, что мне стало ее безумно жаль.

– Значит, я остаюсь, – тихо сказал я. Не вопрос. Констатация.

Она молча кивнула. Один раз. Коротко. Потом отвернулась и, не глядя на меня, прошла вглубь квартиры. Остановилась у окна в гостиной, обняла себя за плечи, смотря в серое осеннее стекло.

Я переступил порог. Вошел. Закрыл за собой дверь. Щелкнули все замки. Теперь мы были заперты здесь вместе. В ее тихом, уютном мире, в который я принес бурю. Двое взрослых людей, объединенных только одним – смертельной угрозой ребенку. И абсолютной пропастью между нами.

Я не подходил к ней. Не пытался утешать. Просто стоял у двери, чувствуя себя чужаком. Нарушителем. Непрошеным гостем, который принес с собой погибель.

– Что мы будем делать? – ее голос донесся от окна. Без эмоций. Усталый до самого дна.

– Выживать, – так же тихо ответил я. – И ждать их следующего хода.

Она снова кивнула, не оборачиваясь. Мы оба понимали – перемирие было заключено. Но это не было союзом. Это был сговор двух заложников одной и той же бомбы. Счетчик тикал. И мы ждали взрыва.

Глава 7. Немая сделка

Тишина после бури всегда какая-то липкая, знаешь? Не легкая, не очищающая. А густая, как сироп, в котором тонут все недоговоренные слова и несделанные шаги. Мы так и стояли в прихожей, два острова в одном затопленном мире. Я – Артем. Она – Женя. Между нами – сантиметры пространства, заряженные током взаимного недоверия.

Она первая пошевелилась. Отвернулась. Не глядя, прошла в комнату, к окну, будто продолжая тот разговор, который вела с самой собой. Я не стал лезть с дурацкими вопросами, просто последовал за ней, как тень, как тот самый призрак, которым я, по сути, и был.

– Значит… сговор, – ее голос был глухим, без эмоций. Констатация факта. Не более того.

– Не самый плохой вариант, – я попытался вставить нотку чего-то… не знаю, оптимизма? Звучало это фальшиво и тут же повисло в воздухе мертвой тяжестью.

Она обернулась. В ее глазах не было ни ненависти, ни страха. Пустота. И от этого становилось еще страшнее.

– Хорошо, – сказала она. Одно-единственное слово. – Правила. Сейчас. Пока я не передумала и не выбросила тебя с этого этажа.

Прямо так и сказала – «выбросила». Холодно и без обиняков. Я кивнул. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Это было правильное решение. Единственно верное. Но черт, как же оно далось тяжело.

– Первое, – я сделал шаг вперед, но она тут же отступила, сохраняя дистанцию. Я остановился. – Я – тень. Для всех. Для соседей, для твоих подруг, для кого угодно. Я не существую. Ты живешь одна. Со своим горем. Понятно?

Она молча кивнула. Скрестила руки на груди. Защитная поза. Крепость, в которую я не имел права войти.

– Второе. Никаких звонков с домашнего. Никаких сообщений в обычных мессенджерах… Они все слушают. Я почти уверен.

– Кто… они? – в ее голосе прорвалась трещина. Слабый, испуганный интерес.

– Не знаю. Искренне. Не знаю. Пока. Но тот, кто провернул это со мной… у того ресурсы серьезные. Предполагать худшее – наша новая норма.

Женя закусила губу. Смотрела куда-то мимо меня, в стену, пытаясь осознать масштаб безумия, в котором оказалась.

– Третье. Сигнал. Нам нужен тихий, незаметный сигнал на случай, если… что-то пойдет не так. Если почувствуешь опасность. Любую. Мелкую, как соринка в глазу. Ты сразу…

Я замолчал. Мысли метались, ища простое, но гениальное решение. Искали то, что не привлечет внимания.

– Цветок, – вдруг сказала она. Сама не ожидая. – Горшок с геранью на кухонном подоконнике. Если я его уберу… значит, стоп. Тревога. Не заходи. Уходи.

Я посмотрел на нее с новым, внезапным уважением. В состоянии шока она мыслила четко и практично.

– Идеально, – выдохнул я. – А если… если мне нужно будет предупредить тебя? Сказать, что я иду? Что все чисто?

Она задумалась на секунду. Пальцы бессознательно теребили край свитера.

– СМС. Пустая. Без текста. Только на этот… специальный номер. Я получу – пойму. Ты получишь пустую – все в порядке. Больше ничего.

– Договорились, – кивнул я. Это была немая сделка. Заключенная не на бумаге, а на хрупком льду нашего общего страха. Лед трещал под ногами, но другого пути у нас не было.

Она вдруг подошла к окну, отдернула край шторы. Улица жила своей жизнью. Машины, люди. Мир, который не подозревал, что в этой самой обычной хрущевке двое людей заключили пакт о ненападении с самим дьяволом.

– Они там? – спросила она, не оборачиваясь. – Смотрят?

– Возможно, – честно ответил я. – Но теперь… теперь мы тоже смотрим в ответ.

***

Тишина в квартире стала другой. Не враждебной, нет. Деловой. Напряженной, как струна, но с общим пониманием цели. Мы больше не метались по комнатам, как пойманные звери. Мы начали… готовить окопы.

– Ладно, – я провел рукой по лицу, смахивая невидимую усталость. Пора было переходить от слов к делу. – Телефоны. Давай сюда.

Женя посмотрела на свой смартфон с таким видом, будто я попросил ее отдать мне на растерзание первенца. Ее пальцы сжали корпус так, что костяшки побелели.

– Зачем? – голос снова стал колючим, защитным.

– Чтобы нас не слушали. Ну, по крайней мере, не так легко. – Я достал из кармана свой кирпич, подарок из прошлого. Он смотрелся убого рядом с ее тонким устройством. – Есть пара относительно безопасных мессенджеров. Шифрование. Установим. Научишься пользоваться за пять минут.

Она не двигалась. Стояла, прижимая телефон к груди. Глаза – два огромных вопросительных знака, полных недоверия.

– Женя. – Я не стал настаивать, просто опустил руку с телефоном. – Послушай. Ты же умная. Ты сама только что придумала систему с цветком. Это – просто цифровой аналог. Такая же герань в телефоне. Только вместо «тревога» – кнопка «сообщение». Все.

Она замерла на секунду, потом резко сунула мне свой телефон, словно пытаясь от него избавиться.

– Пароль… Мишин день рождения. Ноль семь, ноль три.

Сердце у меня ухнуло куда-то в живот. Острая боль. Я кивнул, стараясь не показывать вида, и быстрыми движениями стал набирать код. Попасть в личное пространство человека, который тебя ненавидит – это странное, щемящее чувство. На экране светилась фотография Миши. Улыбка до ушей. Я торопливо пролистнул ее.

Скачивание, установка… Минуты тянулись, как резина. Я чувствовал на себе ее взгляд. Сверлящий, изучающий. Она наблюдала за каждым моим движением, как за работой сапера с опасной бомбой. И в каком-то смысле так оно и было.

– Готово, – я протянул ей аппарат. – Вот этот значок. Нажимаешь. Только один контакт там – я. Нажимаешь. Отправляешь. Все стирается само через минуту.

Она молча взяла телефон, водя по экрану пальцем. Пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть.

– А если… у меня не будет интернета? Или деньги на счету кончатся?

Вопрос был настолько простым, настолько бытовым и оттого еще более жутким, что я невольно усмехнулся. Горько.

– Тогда… старомодным способом. Герань на окне. Дымовые сигналы. Кричишь в форточку «караул». – Я попытался снять напряжение. Не сработало. Она смотрела на меня не мигая. – У тебя всегда должен быть запас на счету. Зарядка полная. Это теперь – твой главный инструмент выживания. Понимаешь? Как ключи или кошелек.

Она кивнула. Медленно, обреченно. Потом неожиданно спросила:

– А тебя… они тоже так учили? Там, в прошлом? Все это… конспирация?

Вопрос застал врасплох. Я отвел взгляд. Вспомнил скупые, сухие инструкции, похожие на машинный код. Никаких эмоций. Только цель. Только задача.

– Меня учили другому, – честно ответил я. – Меня учили находить слабые места. В системах. В людях. – Я посмотрел на нее. – А это… это я просто пытаюсь эти места прикрыть. Интуитивно. Методом тыка.

Наступила пауза. Она переваривала мои слова. Переваривала тот факт, что ее единственный защитник – это тот, кого прислали уничтожить ее жизнь, и он действует наугад.

– Еще правила, – сказала она тихо, но уже без прежней агрессии. С вызовом. – Мои правила.

– Давай.

– Ты не выходишь на балкон. Никогда. Соседка сверху, тетя Люда, она как спутник-шпион. Видит все, знает все, обо всем болтает.

– Не выхожу, – покорно согласился я.

– Мусор – только поздно вечером. В большом черном пакете. И сразу в контейнер, не оставляя у двери.

– Хорошо.

– И… – она запнулась, снова покусывая губу. – И не подходи ко мне близко. Вообще. Если не срочно. Если не… тот самый случай.