Роман Михайлов – Праздники (страница 17)

Когда мы познакомили Аллу Алексеевну с Ч., он внимательно посмотрел на нее и сказал, что она свистит от продуваемого ветра. Как флейта или свирель. Поэтому и мерзнет. Он ее явно напугал, принялся всматриваться и вещать. Послушала немного, потом дернулась, накинула куртку и выскочила из его квартиры. Я побежал за ней. Догнал у подъезда, объяснил, что все нормально, он всегда так. Ну да, он типа как колдун, но человек хороший – много терпел и стал таким.

Ч. устраивал смешные допросы, рассаживал нас по кругу и спрашивал. Выпытывал, кому мы завидуем по жизни, кого ненавидим. Когда до меня дошла очередь, сказал, что завидую Ихтиандру из «Человека-амфибии», хотел бы жить как он. Ненависти во мне нет, только раздражают некоторые люди, чаще всего заграничные певцы на сцене. Дима сказал, что раньше думал, будто ненавидит Снегурочку, но потом понял, что это не ненависть, а вожделение.

Ч. задержали за торговлю оружием. Когда мы об этом узнали, молча посмотрели в никуда, с полным непониманием, как такое может быть. Ч. и оружие – что-то несовместимое, да и Ч. и торговля тоже. Он не мог торговать ничем, тем более огнестрелом. В суде – кстати, недалеко от больницы – прошло несколько заседаний, мы приехали. Ч. ничего не признавал, но и не отрицал, сидел и ухмылялся. После его ответов судья – четкая тетка – то снимала, то надевала очки, оглядывала всех собравшихся, ища подтверждение в их реакциях. Типа не спит ли она. И реально ли все это звучит. Прокурорша – тоже на нервах и трясучке, много раз переходила на крик, требовала отвечать «да» или «нет». На это Ч. ей называл травяные сборы из аптеки, которые надо пропить, чтобы не болела голова. Он выводил их всех, включая адвоката. Хотя казалось, что адвокат накурен и плавает взглядом, сам же находится не здесь, а где-то в прошлом вечере. Помощница судьи, или кто она там, подошла к нам, спросила, в своем ли он уме. Я ответил, что ему, видимо, все равно, посадят или нет, и вообще обстоятельства жизни не очень важны, но он никаким оружием не мог торговать, его деньги не интересуют и, если бы у него было оружие, он бы так кому-нибудь подарил. Потому что хороший человек.

Еще Ч. как-то сказал, что у меня пальцы слишком выгибаются и кожа оттягивается. Поэтому я могу видеть в углах кое-кого. От этих слов внутри все заледенело, сделал вид, что не понимаю, о чем он. Пальцы как пальцы, кожа как кожа. Ну да, мог когда-то достать указательным пальцем до начала кисти, прогнуть дугой его назад, но ведь так многие могут. У нас в подъезде жила такая, лет десяти, мне столько же было. В школу не ходила, гуляла с бабушкой по двору, часто в соплях и кислом запахе, грязная и липкая. Это отпечатки ее ладошек заполняли подъезд, никто другой не мог так облепить всю лестничную клетку. Один раз зашел, а там она, говорит: «Смотри, у меня пластилиновые руки». Выгнула все пальцы назад, до самой кисти. Я в ответ показал, что могу тоже, но не так люто, – вот и пообщались. Кстати, ее бабушка ходила с постоянно испуганным лицом, как будто все время летят самолеты и падают снаряды. Она говорила о погоде с искренним ужасом в глазах. Взгляд не как у тети Зои – не в ожидании дичи, а в присутствии. Ты молодец, закончил уже третий класс, да? А по ощущению как «Ты молодец, повесился сегодня, да?». А по поводу кожи Ч. сказал, что не надо подходить к зеркалу и оттягивать щеки. Или, если так делаю, лучше поскорее отходить от отражения, а то есть один мелкий демон со щеками-парусами – он может подумать, что я с ним хочу поиграть, и прицепится.

Удивительно, конечно. Совсем о других вещах собирался рассказывать.

Кажется, совсем не упомянул о первой встрече с Ч. Хотя встречей это трудно назвать. Это был третий класс. Март. Мы сидели за партами рядками, как тихие грибки, учительница размашисто ходила по своим владениям, похожая на хищную лису, недовольно поглядывала на квадратные часы на стене. Дверь распахнулась, зашли три пионера из старших классов, она их сразу же отчитала, что опоздали. Нас, октябрят, стали по очереди разбирать и выносить вердикты. Готовы ли стать пионерами. Кучерявая девочка-пионерка с глазами-локаторами всматривалась в каждого из нас, доходя взглядом до сути, и независимо от того, что ей рассказывала учительница, огненно заключала: «Достоин стать пионером». В конце концов эта монотонность взбесила учительницу. Она квакнула на девочку – типа что ты одно и то же твердишь, этот вот отличник, а этот прогульщик, надо бы различать. Девочка смутилась и заткнулась, уставилась в пол. Рядом с ней стоял длинный старшеклассник с равнодушным взглядом, его пригнали к нам явно без его особого желания. А справа – Ч. Улыбался так же, как обычно, как и спустя восемь лет, как и на суде. Почему-то показалось, что он поглядывает на меня. Сейчас поулыбается, покажет пальцем и скажет: «Вот этот недостоин». Остальных принимайте, а этого нет, он с призраками шепчется.

В конце апреля, на день рождения Ленина, был ветер. Нас привезли на автобусе, как цыплят в лукошке, бережно вывели на площадь рядом с памятником, расставили в линию. Все гудело, свистело и звенело. Громкоговорители смешивались с ветром в единой громкости. Подумал, что это голос памятника, он так общается с нами. Мама с Арсением стояли поодаль, не со всеми родителями, а отдельно, и махали мне цветами. Вернее, не махали, а молча смотрели на происходящее, но как видели, что я смотрю в их сторону, поднимали гвоздички и двигали ими.

Когда настал момент клятвы, я сосредоточился настолько, насколько смог. Этот момент – как шаг из мира мертвых в мир живых. Ступаешь – и всё, обратная дорога если будет, то нескоро. Мы хором произнесли клятву, скрыв при этом свои грехи и ненужные желания. На другой стороне площади стояли старшеклассники. По команде они двинулись на нас, поздравили и повязали галстуки. Как так вышло? Мне никто не повязал галстук. Сердце заколотилось. Должно быть, это из-за большого греха и ложного стремления. Сколько мы так простояли, все в галстуках, а я без… Потом учительница заметила, что так вышло, крикнула на старшеклассников. Ч. подошел и, улыбаясь как обычно, повязал мне галстук цвета нашей крови. Теперь мы все едины – вы, мы, люди на картинках, люди подвигов и люди добра.

Когда вернулись домой, Арсений взял галстук, посмотрел сквозь него, потом передал мне. Объяснил, что так видится алый мир, и добавил, что, может, все это чушь, но красивая, а красивая чушь не хуже некрасивой правды.

Уроки политинформации были отдельной песней. Никто ничего не понимал. Надо было прерывать сон, приходить, сидеть с заплывшими глазами и слушать совершенно непонятные вещи. Мы оказались подшефными у класса Ч., поэтому они часто наведывались и излагали новости пионерской организации. Но Ч. ничего не излагал, молча смотрел на нас.

В том, что там рассказывалось, не чувствовалось ни правды, ни лжи. Казалось, они выдумали свою жизненность, не касающуюся моей. У пионера особая ответственность за существование. Это да. А остальное – как слепые движения на ощупь в густом тумане. Как и марширование в спортивном зале под одну и ту же музыку. Один раз нас всех туда согнали, поставили лицом к стенке и сказали топать на месте. Старшеклассники, Ч., девочка с глазами и остальные ходили по кругу с большим знаменем, а мы двигались без особого движения, чисто лицом к зеленой стене. Учитель физкультуры со свистком на шее тоже перемещался, махал рукой и объяснял, что главное – ритм.

Мы все изображали красноармейскую колесницу. Это репетиция спектакля для погибших в гражданской войне. Так подумалось.

Вскоре по школе прокатился слух, что пропал ученик, ушел из дома и не вернулся. Я даже не сразу понял, про кого это. Ч. пошел бродяжничать, нашли его спустя пару недель на стройке, под брезентом, голодного и грязного. Когда его вывели перед школьной комиссией и стали разбирать, он ни с кем не спорил, ответил лишь, что они лицемерят, делая вид, что о нем заботятся. А за эти две недели он встретил не только бабку с хохотуном, но и много кого еще.

Уже спустя шесть лет, когда мы приходили к нему на уроки медитации, я его спросил, куда он дел свой галстук. Ч. ответил, что сделал из него красную птицу. Она ожила и улетела к заре, увидела, что заря такого же цвета, как она сама, и решила соединиться со своими в нежном позднем огне.

Иногда просыпаюсь замотанным в одежду. Как будто ночью крутился по кругу, а одежда стояла на месте.

Этой ночью увидел: лежали две старушки, валетом, ноги к лицу, чуть скрючившись. Похожие на упакованных рыбок Подхихикивали. И над ними подскакивали еле заметные брызги-облачка. Подошел невзрачный человек и объяснил, что это демоны из них выпрыгивают и запрыгивают обратно. Бесноватые старушки встречают вечер.

Весь коридор залился зеленым светом.

Воздух около стен чуть плавился и давал изумрудный отблеск.

Мы сели неподалеку от входа, подальше от столовой. Возникло подозрение, что вся эта зелень – пленка на глазах и появилась она из-за запаха. То, что разные запахи имеют разные цвета, это естественно. От них мутит, глаза мокнут и окрашиваются.

Потолок – как небо в хвойном лесу, только едкое.

Прошлый раз удалось пронести Арсению пустые плотные листы и цветные мелки. И вот через десять дней он показывал, что нарисовал. В основном больница. Палаты, люди в белых одеждах, собранные в хороводы, узнаваемые места, зарешеченные окна. Узнавались и Сварщик, и Вагнер, и остальные обитатели. Мелкий гномик из соседней палаты, пискун, стройные медсестры и санитарка-хохотушка. Еще Моргун, персонаж из дальней палаты, вечно шатающийся по коридору. У него залысины, как у инженера, и нервный тик – закрывание глаз: резко жмурится, отпускает, ждет, снова жмурится. И видно, что не хочет, а лицо это делает за него.