Роман Мещерский – АРХИВ ПЕТРОГРАДСКАЯ КУНСТКАМЕРА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ Том3 (страница 2)
Сержант Нефёдов И.П., 1924 г.р. Доставлен в лазарет 5 сентября в 03:15 в состоянии острого психического возбуждения. Жалобы: «видел дочь внутри огня», «она говорила со мной», «она просила меня прийти».
При осмотре зафиксирована гиперемия кожи лица и кистей (ожог 1-й степени неясного генеза — контакта с горячими поверхностями не было). На роговице обоих глаз — точечные помутнения, напоминающие фотокератит («снежная слепота»), но без характерного анамнеза. Внутриглазное давление повышено до 27 мм.
Психическое состояние: наблюдается эмоциональная лабильность с преобладанием тоскливого аффекта. Пациент повторяет: «Она зовёт меня». На вопрос «кто» отвечает: «Птица. Она моя дочь. Я должен к ней».
Состояние ухудшается. Рекомендована эвакуация в специализированное учреждение.
---
Документ № 7: Дневник Клюева (продолжение).
8 сентября.
Приехал человек из Москвы. Не военный — в штатском, с удостоверением какого-то «отдела М». Представился Рыбиным. (Знакомая фамилия — кажется, он работал по Ладожскому делу в 42-м, мне Серебряков рассказывал.) Привёз дозиметры, спектрографы, ещё какие-то приборы. Сказал: «Это не первые Жар-птицы, товарищ майор. И, боюсь, не последние».
Рассказал мне теорию. Жар-птицы — не птицы и не организмы в обычном смысле. Это «плазменные сущности» — сгустки ионизированного газа, содержащие информационную матрицу. Они возникают в местах ядерных взрывов, потому что взрыв создаёт условия, близкие к тем, что были в момент их «рождения». Не на Земле — где-то ещё. В верхних слоях атмосферы, возможно. Или в космосе.
Взрыв — это дверь. Энергия ядерного деления на короткое время создаёт прокол между слоями реальности. Через этот прокол проникают те, кто живёт на границе. Жар-птицы — обитатели этой границы.
— Чем они питаются? — спросил я.
— Не радиацией, — ответил Рыбин. — Радиация — это просто их среда, как вода для рыб. Питаются они памятью. Эмоциями. Тем, что вы называете душой. Когда человек смотрит на Жар-птицу, она смотрит на него в ответ. И вынимает из него то, что ему дороже всего. Лицо умершей матери. Голос нерождённого ребёнка. Надежду. Веру. Любовь. Она это съедает. А человек остаётся пустым.
— Зачем? — спросил я.
— Этого мы пока не знаем. Возможно — для размножения. Возможно — для чего-то ещё. В легендах Жар-птица дарит счастье тому, кто её поймает. Но легенды врут. Жар-птица не дарит. Она крадёт.
Я спросил, как с ними бороться.
— Никак, — сказал Рыбин. — Их можно только отпугивать. Вспышкой. Очень яркой вспышкой. Свет для них — как звук для нас. Слишком громкий свет их оглушает. Мы разрабатываем «световую пушку». Но пока её нет. Пока — только наблюдение.
---
Документ № 8: Газета «Красная звезда» от 15 сентября 1949 года. Вырезка. Колонка «Наука и техника».
Крупный раздел посвящён «мирному атому» и успехам советской науки. Отдельная заметка — «Оптические феномены в зоне геологических разломов». В ней говорится о том, что в районе Семипалатинска наблюдаются редкие природные явления — «северное сияние в южных широтах», вызванное магнитными аномалиями. Учёные изучают.
Примечание Реброва: заметка явно заказная. Прикрытие для утечки информации.
---
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ПУСТЫЕ
Документ № 9: Расшифровка беседы майора Клюева с сержантом Нефёдовым после возвращения из лазарета. Дата ориентировочно 20 сентября 1949 года. (Плёнка частично размагничена, много пропусков.)
Клюев: Как самочувствие, сержант?
Нефёдов: Хорошо. (пауза) Я теперь... другой.
К: Как — другой?
Н: Раньше я всё время чего-то хотел. Домой хотел, в Смоленск. Жениться хотел. Детей. А теперь — не хочу. Пусто.
К: Это пройдёт. Врачи говорят — временный шок.
Н: Нет, товарищ майор. Не пройдёт. Я когда на неё посмотрел — на птицу — она мне показала мою дочку. Ту, которая могла быть. Она была красивая. Рыжая, как моя невеста, что в сорок первом погибла. Она мне сказала: «Папа, я есть, я существую, только не здесь, а там. Внутри меня». А потом птица улетела, и дочка улетела с ней. И я понял: самое дорогое, что у меня было — даже не воспоминание, а мечта о том, чего не было, — оно ушло. И обратно не вернётся. И теперь я... (долгая пауза) ...теперь я просто солдат. Я хорошо выполняю приказы. Я не боюсь. Я не надеюсь. Я просто делаю.
К: Ты жалеешь, что посмотрел на неё?
Н: (пауза) Нет. Я видел дочку. Пусть не мою. Пусть украденную. Но я её видел. Это стоило всего.
---
Документ № 10: Аналитическая записка Рыбина В.П. для отдела «М». 1 октября 1949 года.
По итогам наблюдений за «Жар-птицами» (объект класса «Плазма-мнемоник») и людьми, вступившими с ними в контакт (далее — «контактёры»), можно сделать следующие выводы:
1. Объекты появляются исключительно в ночное время, в радиусе до 10 км от эпицентра, в течение 2-4 недель после взрыва. Затем исчезают. Текущая активность пошла на спад — последнее наблюдение 27 сентября.
2. Механизм воздействия: прямой зрительный контакт вызывает у человека состояние эйфории и визуализацию объекта наибольшей эмоциональной привязанности (как правило — утраченной). Человек стремится приблизиться к объекту.
3. Исход контакта: человек перестаёт быть эмоционально полноценным. Теряет способность к сильным переживаниям, но не теряет когнитивных функций. Становится идеальным исполнителем — спокойным, не боящимся смерти, не нуждающимся в поощрении.
4. Особое свойство контактёров: способность видеть в ультрафиолетовом и инфракрасном спектре. После контакта они различают тепловые следы, видят в темноте, замечают невидимые глазу объекты. Предположительно — можно использовать как живые детекторы для обнаружения других аномалий.
Вывод: Жар-птица — потенциальное оружие. Не для уничтожения противника — для создания идеальных солдат. Безжалостных, не ведающих страха и сомнений.
Рекомендация: продолжить исследование. Инициировать дополнительные контакты в контролируемых условиях.
Примечание: данная рекомендация противоречит этическим нормам, но соответствует задачам национальной безопасности.
---
Документ № 11: Дневник Клюева. Последние записи.
5 октября 1949 года.
Птицы больше не появляются. Радиационный фон снизился до уровня, позволяющего работать без костюмов. В зоне «А» нашли оплавленный песок — спекшийся в стекловидную корку зеленоватого цвета. Стекло фонит. Но странно: фонит не радиацией. Фонит... эмоциями? Я беру кусок этого стекла в руки, и мне становится грустно. Необъяснимо грустно, до слёз. Как будто я потерял кого-то родного. Я не знаю, кого.
Рыбин говорит: это «эмоциональный след». Птицы оставляют его на предметах, с которыми контактируют. Он рекомендует уничтожить всё стекло. Я приказал собрать образцы и опечатать в свинцовом контейнере.
10 октября.
Сегодня уезжал Нефёдов. Его забирают в Москву, в какой-то «специальный институт». Он подошёл ко мне попрощаться. Я спросил: «Ты помнишь, сержант, как кричал тогда, у сети?». Он ответил: «Помню, товарищ майор. Но это больше не моё. Это как фильм, который я посмотрел в детстве. Помню картинку, но не чувствую ничего». Я пожал ему руку. Рука у него теперь всегда холодная. Как у мертвеца. Но он жив. И здоров. И пуст.
15 октября.
Полигон возвращается к обычной работе. Готовят новые испытания. Рыбин уехал, оставив папку с грифом «Дело № 19-Ж». Сказал: «Если что — в Кунсткамеру». Я спросил — что такое Кунсткамера. Он не ответил.
---
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ПИСЬМО
Документ № 12: Письмо, найденное среди вещей сержанта Нефёдова при отправке в Москву. Неотправленное. Карандаш. Конверт заклеен, адрес: «г. Смоленск, ул. Советская, д. 17, Нефёдовой М.Т.». Мать умерла в 1943 году. Сержант знал об этом.
Здравствуй, мама.
Пишу тебе, потому что больше некому. Я знаю, ты умерла, но мне всё равно. Может, письма доходят и туда.
Я видел сегодня нашу дочку. Да, мам, у меня могла быть дочка. От Насти, помнишь её? Она погибла в сорок первом под бомбёжкой. Но дочка, оказывается, всё равно есть. Где-то. Жар-птица мне её показала. Она красивая. Настя, только маленькая. И рыжая, как я в детстве.
Я хотел пойти к ней. Но меня не пустили. Теперь я жду, когда птицы вернутся. Я знаю — они вернутся. И тогда я пойду.
Не грусти обо мне. Мне теперь не больно. Мне теперь никак. Это, наверное, и есть свобода.
Твой сын Витя.
---
ЭПИЛОГ РЕБРОВА
(Запись карандашом. Почерк неровный, торопливый.)
Я закончил переписывать это дело в два часа ночи. Когда я дописывал последнюю страницу — ту, где письмо Нефёдова, — свет в подвале замигал. Не погас — именно замигал, с частотой около двух герц. Я поднял голову. На стене, над столом, дрожало световое пятно. Золотисто-зелёное. Пульсирующее.
Я не стал оборачиваться. Я знаю, что никого за спиной нет. Это просто отблеск. Или галлюцинация. Или... Жар-птица каким-то образом «прочитала» моё чтение. Узнала, что я знаю о ней. И теперь она знает обо мне.
Страницы дела продолжают выцветать. Я переписал всё, что смог. Но мои собственные записи бледнеют на глазах. Через неделю от этого текста останется только чистый лист. Может быть, это к лучшему.