Роман Медведев – День барсука (страница 3)

Я от возмущения чуть не захлебнулся льющимся шампанским.

– Ну ты сказала, Тань. Даже обидно немного стало. В каком это месте я маленький?

– Уси-пуси у мамуси. Да большой, большой. Во всех местах ты большой, – рассмеялась и поцеловала меня в нос Таня.

– Понимаешь, Ром, я никогда не изменяла мужу. – стала серьезной Таня – Мы женаты-то всего два года, и я всегда думала, что буду самой лучшей, самой верной женой на свете. Мечтала, какая дружная у нас будет семья, какие у нас будут чудесные дети, мальчик похожий на папу и девочка похожая на меня. Вот только недавно с Олежкой стояли часами в подъезде, целовались и шептались о чем-то.

– Я весь день ждала, когда снова его увижу, а теперь вот. – Таня развела руками, будто показывая комнату, где стоял наш диван. – Теперь ты есть у меня, и в моей голове все перепуталось. Ты не обижайся, но я люблю его.

Танюша испуганно зажала рот ладошкой.

– Ромочка, я не это хотела сказать. Я, конечно, тебя люблю, но… – Сразу поправилась Таня, будто я могу обидеться на ее слова. – Но не знаю, как это получается, его тоже люблю. Понимаешь, я хочу быть честной, я не люблю врать и мне очень тяжело сейчас, но настоящая я только с тобой. Я очень старалась, но быть раскованной с мужем у меня не получается. Мне кажется, Олежек не поймет меня, если я буду делать в постели то, что хочу. Стесняюсь я его, что ли? Не знаю. А с тобой мне так хорошо. Я тебя, как конфетку вкусненькую хочу всего облизать – с ног до головы. Мне так нравится видеть, что тебе хорошо со мной, и я готова сделать все-все для тебя. А как домой приду, так или тебя вспоминаю и улыбаюсь как дура, или думаю, что опять мужа обманула и стыдно аж не могу.

Таня подошла к открытому окну и печально посмотрела на улицу, задернув потом развевающуюся от ветерка штору.

– Знаешь, иногда мне кажется, что Олежка о чем-то догадывается. У него в последнее время тоже часто меняется настроение. То на руках меня носит, то сидит как статуя, смотрит в одну точку. Ромочка, что мне делать?

– Тань, ну откуда я знаю? Мне тоже неудобно, что я кого-то как бы обманываю, – соврал я, любуясь на эту красоту неземную. Таня в чулочках и поясе, с красивой грудью, короткими взлохмаченными волосами, задумчиво смотрящая в окно, была самое красивое, что я видел в своей жизни.

«Она была очень красивая», – согласился говорящий сундук.

Сон

Летние вечера долгие, теплые, уютные. Все на улице. Малышня возится в песочнице и рядом с железной ракетой посредине двора. Мальчишки постарше лупят футбольным мячом по бетонной стене дома, а девчонки этого возраста уже о чем-то сплетничают, собравшись в кружок. Мужики, громко шлепая костяшками домино об фанерный стол, забивают козла. Бабушки, заняв скамейки около подъездов, обсуждают важные дела. Все при деле.

Можно и мне прогуляться с друзьями, но непонятно вдруг откуда-то взявшаяся старческая привычка ложиться спать ровно в одиннадцать, взяла свое, и я уснул на родном диване, так и не дождавшись бабушку.

Ночью мне снились кошмары. Какие-то женщины с незнакомыми, а может, давно забытыми лицами, упрекали меня за что-то. Они были разных возрастов, и было видно, что жили в разное время. Некоторые из них выглядели как с черно-белых фотографий, а других я видел очень четко и в цвете. Те, которые были черно-белыми – были молодыми и называли меня Рома, Ромка. Полноцветные женщины были старше, называли меня Роман или даже Роман Григорьевич. По-разному одетые, ругавшиеся разными словами – все они были едины в одном. Они ненавидели меня!

Бывшая жена прямо как наяву грозились лишить общения с детьми. Другие девушки угрожали родителями, мужьями или бандитами, обещали убить меня или повеситься у меня перед окном. Женщины менялись со скоростью картинок в калейдоскопе, но все они проклинали меня.

Кошмар снился долго, я метался как в бреду, но потом вдруг отпустило. Всё резко прекратилось. Дурной сон ушел, на душе стало спокойно, и я увидел бабушку, вяжущую четырьмя спицами белый шерстяной носок. Она сидела на своем любимом месте – в кресле около окна.

– Здесь света больше и видится лучше – говорила бабушка, поправляя очки и устраиваясь с клубками шерсти на старом кресле, с самодельным половичком на полу перед ним.

Только, моя бабулечка сейчас была не такая, какой я её привык видеть, а гораздо старше. Маленькая, сгорбившаяся, но такая же родная и близкая.

«Она была такой незадолго, как покинула нас», – раздался голос у меня в голове.

– Что, Ромочка, не спится? – спросила бабушка, повернувшись ко мне и сняв очки. Её голубые глаза, были светлее и старее, чем я привык. Взгляд у бабушки добрый, но очень уставший.

– Да я вроде сплю, бабушка.

– Ты спи Рома, только давай поговорим немного.

– Бабуль, давай завтра – привычно стал просить я. Так я обычно канючил, когда она говорила, что нужно прибираться в квартире и выбить ковер на улице.

– Нет, Ромочка. Поговорить нам надо сейчас. Завтра мы с тобой не увидимся. Никогда мы с тобой больше не увидимся, кровинушка моя.

– Зачем ты так говоришь, бабуль. Ты же просто ухаживаешь за приболевшей подруженькой. Поправится она. Не переживай так.

– Дурачок, ты мой! – улыбнулась бабушка – Умерла я Ромашка. Ты же сам меня хоронил. В деревню родную меня отвез, на кладбище, где вся наша родня лежит. Памятник гранитный с оградкой кованой, какой красивый поставил. Всё ты для меня сделал что мог. В любви ты рос моей и похоронил меня с любовью.

– Бабуль, что ты говоришь? – заплакал я.

– Всё правильно говоришь, бабушка, – услышал я наяву голос, который я сегодня слышал только в голове – Два раза в год приезжаю к тебе. В день рождения и в день смерти.

– Знаю, Ромочка. Цветы твои долго лежат. Не вянут. Солнце их не палит и ветер не уносит. Всё я знаю. Знаю, что ты добрый и хороший. Только я еще и знаю, что иногда ты можешь быть злым и жестоким. Может, из невнимательности, а может, из безразличия много ты людей обидел. Среди них есть и друзья твои бывшие, которые помогали тебе в тяжелую минуту и через которых ты переступил, когда они стали тебе в обузу. А больше всего женщин. Обижал ты девчонок, Рома. Они тебя любили, а ты не увидел этого. Не захотел увидеть. Как пчелка летал от одного цветка к другому. Вроде и не обманул никого на словах, а на деле не сделал счастливой ни одну. Многим девчонкам ты жизнь сломал Ромашка.

– Бабуль, ты зачем мне это рассказываешь? Запутался я и уже не понимаю кто я и где я. – спросил я бабушку. – Это все во сне или наяву? Ты же завтра вернешься домой и всё объяснишь?

– Не будет завтра, Ромочка. Послушай меня внимательно, внучок. Не увидишь ты ни меня, ни маму свою. И завтра тоже не настанет. Теперь у тебя всё время будет сегодня. У тебя, Ромочка, инсульт, и душа твоя пока ждёт, что будет с твоим телом. Может, спасут тебя доктора, может, и нет. Но в больнице без тебя разберутся. Твоя помощь врачам не нужна. Все, что мог ты уже сделал. Организм свой довел до ручки. Говорила я тебе: береги себя, не думай, что вечный. Тело тебе от Бога дано, ему и возвращать придется, а ты, то гулял, как последний день живешь, то пахал сутками как каторжный.

– Но главное – душа, Ромашка! – Немного укоризненно помолчав, продолжила бабушка. – Всю жизнь мы с мамой твоей Бога за тебя просили. Может услышал он наши молитвы, а может всем людям второй шанс дается, я не знаю. Я знаю только, что пока не исправишь ты свои ошибки, так и будешь этим днем жить. Время у тебя есть, чтобы все поправить, но немного.

– Разберись, Рома со своими женщинами. Кого можешь сделай счастливой.

Кого не можешь осчастливить, поддержи в трудную минуту хотя бы словом. Не забывай тех, кому ты дорог, не проходи мимо их жизни как случайный прохожий. Любят они тебя, дурочки. Любят, что легко с тобой. Что ты ласковый и нежный, сильный и умный. А потом сгорают душой в твоем огне, и остаются только головешки в сердце на всю жизнь. Ты дальше идешь по жизни. Такой же красивый и уверенный в себе, и не замечаешь, что после тебя девчонки как сломанные цветочки остаются. Кого-то заботливые руки еще отходят и зацветут они, а многие после тебя так и не поднимут голову к солнцу всю жизнь.

– Бабуль, ты страшные вещи говоришь про меня. Кому я жизнь сломал? Я еще и не любил ни кого по-настоящему.

– В том-то и беда Ромашка. Ты не любил, а девочки верили, что полюбишь.

– И что мне делать-то тогда? Жениться, что ли, сразу? Или вообще к девчонкам не подходить? И это… если я там умираю, то зачем всё это нужно здесь?

– Прощай Ромашка. Разберешься во всем сам. Ты у нас самый добрый и самый умный. Думай о тех, кто рядом с тобой, кто доверился тебе. Заботься о близких людях, и всё будет хорошо. Спи, родной. Спи.

Сундук

На следующее утро я проснулся весь разбитый. Все тело болело, а голова очень болела.

– Ромочка, я же слышу, что ты проснулся. Вставай, внучок. Покушай, пока горячее. Я сейчас пойду за молоком и знаю, что разогревать ты поленишься и будешь есть холодное. – Донесся из кухни, ласковый и такой родной голос бабушки.

Уфф. Слава богу. Мне просто опять снился кошмар. Надо же, как всё реалистично было во сне про вчерашний день и особенно ночь. Еще немного и поверил бы, что я уже старый и должен искупать чужие грехи. Отвечать за косяки кого-то старика, которые я еще не совершил, но они уже случились, а иначе мне кирдык пришел.