Роман Медведев – День барсука (страница 5)

– Танюш! Послушай меня, пожалуйста, – я сел на диван, рядом с расстроенной девушкой, готовой снова расплакаться, и взял ее за руки. – Я не могу сказать, что я люблю тебя, просто потому, что не знаю, что это такое. Мне еще не с чем сравнивать, только с моими чувствами к маме и бабушке. Может, то что чувствую к тебе, это и есть та самая любовь, про которую все говорят, но я, правда, не знаю. Одно я знаю точно: ты сделала меня счастливым. Я всегда, всю жизнь, вот честное слово – всю свою жизнь, буду помнить, какая умница и красавица была со мной. Я наверно буду считать себя последним идиотом за те слова, которые сейчас скажу, но – давай попробуем жить друг без друга.

Я шел домой по вечернему городу и снова переживал в душе расставание с Таней. После тяжелого разговора мы долго, обнявшись, сидели на диване и молча смотрели перед собой невидящими глазами. Каждый думал о своем.

Потом мы… Потом мы еще раз, уже точно в последний раз, попрощались, и Танюша почти успокоилась. Когда я уходил, Таня ласково погладила меня по щеке и прошептала: «Спасибо, мой сладенький. Я попробую».

Гренадер

Проснулся я поздно. Снова всю ночь мучили кошмары. Во сне самые разные женщины опять меня ругали, грозились, давали пощёчины и умоляли о чем-то на коленях. Я просил прощения, терпел, убегал от них и так по кругу. Всю ночь.

Когда я продрал глаза было уже позднее утро пасмурного дня. Очень хотелось пить и страшно раскалывалась голова. Это я теперь всегда так буду просыпаться или только сегодня? Заболел может? Надо у бабушки таблетку попросить.

С кухни разносились знакомые вкусные запахи, и я решил, что завтрак мне тоже будет полезен. Натянув спортивки, прошлепал босиком на кухню, надеясь, что меня сейчас вкусно накормят, но бабушки дома уже не было. На кухонном столе лежала записка: «Блины кушай. Меня не жди. Я в магазин. Очередь занимать. Если привезут колбасу, то я позвоню».

– Сундук я вот сейчас не понял. Всё уже прошло или нет? – спросил я вслух.

«С Таней, видимо, прошло. А прям всё – еще не прошло, иначе я бы тебя не слышал, а лежал себе спокойно в коме».

– Не ной, а. С Танюшей-то всяко лучше, чем в коме. И это. Не обижайся, что я тебя Сундуком называю. Просто сначала к слову пришлось, а потом некогда было кликуху менять.

«Да нормально все, Малой. Через три года пойдешь служить в морскую пехоту. На учениях по дури сломаешь ногу. Врачи тебя починят, и после госпиталя, пока нога в гипсе, ты будешь помогать мичману в каптерке. А на флоте тех, кто ошивается на складе, зовут как? Сундук их зовут! – рассмеялся голос в моей, трескающейся от боли, голове. – Вот и получается, что, я-то сундуком уже побывал. До сих пор, когда с сослуживцами встречаемся, они меня так называют. А вот ты, салага, сундуком только еще станешь».

– Нифига себе я угадал, – почесал я трещащую репу.

«А теперь давай о главном. Раз мы с тобой сейчас разговариваем, значит, опять сегодня будем твои косяки разгребать».

– Чо это мои-то? Наши. А вернее, даже не наши, а твои. Я ничего еще не сделал, а ты устроил тут… День барсука.

«День сурка, а не день барсука».

– Да пофиг, я даже не понимаю уже – настоящий я человек или тоже дух, вроде тебя. Между прочим, сегодня я точно знаю, что мне уже девятнадцать лет. А вчера было семнадцать. Где два года из моей жизни? Куда подевались? Барсук съел?

«Сурок».

– Да пофиг, я тебе не ботаник, чтобы в собаках лесных разбираться.

– Ладно. – Немного успокоился я через несколько минут. – Это же должно когда-нибудь кончиться. Ты же не мог прям всех баб на свете обидеть. Или мог? Кто, интересно, на это раз будет у нас обиженкой?

И тут во входную дверь стали звонить и стучать одновременно. А еще и из-за двери кричали:

– Ромка, открывай, похмеляться будем.

Так вот почему меня жажда так мучит. Ну точно. Во рту так мерзко. Непонятно, что я мог такое вчера пить. Одно знаю точно, что это была гадость и выпил я её много.

Открыв дверь, я увидел, что ломились мои кореша Вадик и Сеня. Я их помню, но что-то здесь не так. Оба моих братана в костюмах! Да я их в костюмах только один раз и видел – в школе на выпускном. Вадик держал в руках бутылку портвейна «Три семерки», а Сеня какой-то сверток.

– Похмеляться это хорошо, а джинсы вам мамка постирала, что вы ко мне в костюмах приперлись?

– Ромыч, хорош прикалываться, давай стаканы. Лечимся по бырому и пошли машины наряжать. Ты же слышал, как вчера Серега рычал, чтобы мы машины трезвыми наряжали. – Просипел Вадик. Видно, что его колбасит не по-детски.

– Ром, тебе Наташка ленту передала. Она её постирала и погладила. Обещала, что убьет, если я её помну или испачкаю. – Вставил свои пять копеек Сеня, щуплый невысокий паренек, и протянул мне сверток.

Точно! Серегина свадьба!

Значит, сегодня женится мой кореш Серега, и я буду свидетелем. А свидетельницей будет Наташа, сестра Сени. Натаха младше Сени на год, но выше его на полголовы. Наташку за глаза называют: «Гренадер».

Что Наташку так называет дед, нам как-то рассказал обиженный Сеня. Он пришел на лавочку, где мы собираемся по вечерам, весь растрепанный и дерганный. Мы долго пытали Сеню, что же с ним такое случилось. И когда заверили, что он наш братан и мы за него любому навтыкаем, Сеня признался, что впрягаться за него не надо, а обидела его Наташка.

– Только не говорите не кому. Прикинь, пацаны, сегодня моя очередь полы дома мыть. Я и говорю Натахе, что пошел гулять, полы завтра помою. Она встала в дверях и не пускает. Я ей говорю: «Отвали лучше по-хорошему, и вообще могла бы сама полы помыть».

– Ну ты отчаянный, братан! А Натаха чо?

– Она меня взяла за капюшон, нагнула чуть ли не до пола и не отпускала, пока я не снял куртку. Гренадер, блин.

– Что за гренадер? Может грейдер? – засомневался Вадик. – У отца на работе привезли грейдер. Трактор такой, типа вытянутого Белоруса, но с лопатой не впереди, а снизу, посередине между мостов.

– Дед Наташку называет: «Гренадер», когда она не слышит. Говорит, при царе войска такие были, куда только двухметровых солдат брали. И чтобы плечи были во, – Сеня, как рыбак, раскинул руки, показывая плечи гренадеров.

Сеня, конечно, загнул немного от обиды. Это он был мелкий, а Наташа была высокая, но не чрезмерно. Она была чуть ниже меня, а я – метр восемьдесят. Наташа добела обесцвеченная блондинка с коротким каре. И фигура у неё была не солдатская, а очень даже ничего. У Наташи была большая грудь, тонкая талия, широкие и упругие бедра. Я-то точно знаю.

Днюха

Год назад, на дне рождения Сени, мы всей компанией валялись на широкой родительской кровати у них на квартире. Денег ни у кого, как всегда, не было, но Сеня развел дедушкину самогонку со смородиновым вареньем, добавил в каждый стакан газировки из сифона и сказал, что это настоящий шнапс.

От «настоящего шнапса» нас немного развезло, вот мы и лежали на чудо-кровати. Наташка сначала никого не пускала в родительскую спальню, но мы её уговорили.

Такую огромную кровать я еще никогда не видел. Пацаны измерили, что, если лежать, прижавшись плечом к плечу, на кровати умещается восемь человек, и одного еще можно уместить в ногах. Вот мы и лежали, болтали. Под крики Наташи: «Ну хватит уже, сломаете же сейчас», спихивали на пол тех, кто прыгал на нас сверху, вторым слоем. Потом Сеня включил Модерн Токинг на своем новом двухкассетнике, и все потянулись обратно в зал, танцевать.

И как-то так получилось, что на кровати остались только я и Наташа. Я, лежа на спине, размахивая руками, рассказывал что-то смешное, из дворовых приключений. Наташка подкатилась ко мне поближе и лежа на боку, подперев голову рукой, насмешливо внимательно слушала. Она специально делала большие глаза и качала головой, типа удивляясь моим басням.

В какой-то момент я начал замечать, из больших синих глаз Наташи ушли смешинки и она смотрит на меня по-взрослому. Потом Натаха положила руку мне на грудь, не отводя глаза, медленно потянулась ко мне и поцеловала в губы.

Я неуверенно ответил ей на поцелуй. Все это было неожиданно для меня. Я не знал, что делать, и после поцелуя продолжал лежать, будто ничего не случилось.

– Ром, а я тебе нравлюсь хоть немного? – Тихим напряженным голосом спросила Наташка.

Блин! Ну вот что я на это могу ответить на это? Сказать правду, что я немного боюсь Наташу? И что я за мужик буду, если так скажу?

– Ну конечно, нравишься, Наташ.

Наташка легко повернула меня набок, лицом к себе, прижалась ко мне своей большой грудью, положила руки мне на затылок и, притянув меня, поцеловала еще раз. Она это сделала так, что я готов был прямо сейчас признаться в вечной любви и идти в ЗАГС.

Мы еще долго целовались на родительской кровати. Кто-то заходил в спальню, ойкал и убегал, кто-то с сопеньем подглядывал в щелочку двери и хихикал, но мы ни на кого не обращали внимания.

Я мял через тонкую ткань тяжелые и пружинящие груди Наташи. Лифчик она хитро, через короткие рукава платья, сняла и положила на коврик около кровати еще в самом начале наших поцелуйчиков. Я гладил большие упругие бедра Наташи, иногда доходя до роскошной попки, но не пытаясь даже приспустить ее трусики.

Мы оба понимали, что сейчас ничего такого не случится, и это будут только обнимашки, но я чуть не кончил от трения длинных ног Наташи об мою ширинку.