Роман Медведев – День барсука (страница 1)
Роман Медведев
День барсука
Бабушка
Проснулся я от лучей солнца, ярко светившего мне в закрытые глаза. Еще не открыв глаза, я уже понял, где нахожусь. Ощущение легкости в душе, безмятежное спокойствие и радостное желание ворваться в наступивший день, подтвердило мою догадку. Я молод и я дома.
Дома – в той самой квартире, где мой ДОМ. Мне много где пришлось пожить в своей жизни. В квартирах, домах, пентхаусах, комнатушках, казармах, трюмах и даже камерах. Я уж не говорю про гостиницы и палатки.
Как-то неделю прожил на крыше высотки в далекой стране, ночуя в спальном мешке, сверху укутываясь для тепла полиэтиленом. В другой раз, когда приехал покорять столицу – две недели ночевал в машине. Были разные времена, разные города и страны. Но именно эта квартира всегда оставалась для меня домом. Тем местом, куда ты хочешь вернуться всю жизнь.
Значит, я в своем детстве. Или юности. Из этой солнечной квартиры в старом панельном доме я ушел во взрослую жизнь, когда мне было лет двадцать. Я уже давно живу в столице, а эту квартиру продали после смерти бабушки. Но я точно здесь, у себя дома.
Ни с чем ни перепутаю свой старый диван, на спинку которого так привычно закидывалась левая нога. Я услышал такие родные поздравления хлеборобов и сталеваров по радио и будничный шум соседей. Я узнал даже запах обычной советской квартиры. Запах чистоты, масляной краски от нагретых солнечными лучами полов, бабушкиных пирожков и жареной колбасы.
Фэнтези про попаданцев я перечитал много и даже иногда размышлял, что именно я бы изменил, если попал в прошлое.
«Вот и дочитался. Иди теперь изобретай компьютер и покупай биткоины».
Что-то странное сейчас произошло. До этого я размышлял как настоящий попаданец, вселившийся в чужое тело. А теперь мое сознание словно начинается раздваиваться, и я начинаю понимать, какие мысли принадлежат взрослому человеку из будущего, а какие – пареньку из настоящего.
Я услышал незнакомые слова в чужих мыслях. Про компьютер я, конечно, знаю. Что за биткоины?
Странно, но я не чувствовал никого волнения. Лежал на диване и не спеша размышлял, так еще и не открыв глаза. В голове лениво проползла мысль, что возможны два варианта. Либо мне снилась моя молодость, и я сейчас проснусь в опостылевших серых буднях, хронически уставший и недовольный всем на свете, а прежде всего собой. Либо приснился кошмар о моей будущей жизни, состоящей исключительно из одних проблем, и я сейчас забуду дурной сон и пойду кушать бабушкину яичницу.
Вариант с психическим расстройством и съездами крыши от наркотиков или алкоголя я не рассматривал. Не мое это. Даже во снах не мое.
С давно забытым наслаждением открыл глаза. Отвел взгляд от яркого солнца, бьющего в окна, прикрытые прозрачной тюлевой занавеской, и увидел старый любимый ковер с восточным орнаментом, висящий на стене за спинкой дивана.
Мама привезла этот ковер ручной работы из командировки в Азербайджан. Положить на пол такую красоту у мамы не поднялась рука, и поэтому ковер прибили на стенку, пришив специальные петельки, на которых он цеплялся за дюбели.
Я любил в детстве водить пальцем по рисунку на ковре, как по лабиринту, и искать выход между сложных графических фигур. Я представлял, что ковер, это секретная карта дворца султана и мне надо найти сокровищницу. Я не знал, что буду делать с найденными алмазами, наверно отдал бы маме. Может, попросил себе новый велосипед. Хотя вряд ли – мой «Уралец» меня вполне устраивал.
Особых эмоций я не чувствовал. Ну в прошлом и в прошлом. Не на улице или в лесу, а у себя дома.
Тревога или ностальгия не нахлынули, не навалился груз ответственности. Эйфория от возвращения в детство тоже не было. Врут всё в книгах про попаданцев. Не может быть в детском организме взрослая душа.
Я, конечно, чувствовал, что память хранит факты, из прошлой, взрослой жизни, но относился к ним как к информации из скучной книги, которую заставила прочитать учительница. Не мог же я, то, что написано в «Войне и мире», воспринимать как личный опыт. Вот и моя прежняя жизнь, стала для меня просто кучей фактов и событий, которые я – Ромка Пастухов, откуда-то знал.
Пока еще знал. Так же как разделилось сознание, мои знания тоже делились. Я чувствовал, словно кто-то сейчас хозяйничает в моей голове. Этот кто-то оставлял в моей памяти, то, что я должен знать сейчас, и заботливо прятал от меня, то, что я могу узнать только в будущем.
– Ромочка, я же слышу, что ты проснулся. Вставай, внучок. Покушай, пока не остыло. А то я сейчас уйду за молоком, и придется тебе самому разогревать. Греть ты, конечно, не будешь, так и съешь все холодным, а это вредно для желудка, – услышал я заботливый голос бабушки.
Бабушка! Где-то крутилась мысль, что я не видел её тридцать лет, что надо обнять её, прижать к груди и долго-долго не отпускать. Что надо извиниться за все детские глупости и сказать, как я её люблю, и как мне её будет не хватать всю жизнь. Но в голове, словно перещелкнуло, грустные мысли ушли, и я подумал, что это все телячьи нежности. Бабушка меня только вчера вечером ругала за разбросанную одежду. Я, конечно, её люблю, но просто так обниматься не полезу.
– Иду, бабулечка! – Крикнул я и побежал умываться.
«Побежал? Где привычная боль в спине, ломота в ногах и гул в голове?»
Ой, да какая боль, руку ломал в прошлом году, так давно всё прошло. Больше болеть нечему.
Привычно включил свет в ванной, нажав на черный тугой выключатель. У нас крутая ванная комната. Выложена кафельной плиткой, а не просто как у всех выкрашена в темно-синий или темно-зеленый цвет. Мама откуда-то привезла красивую белую плитку, и мы с ней, вдвоем, приклеили её к стенам. Мама разводила в тазике цемент и клей ПВА. Я аккуратно пилил плитку ножовкой по металлу. Хорошо получилось. Красиво.
Папы у нас не было. Почему – я не знаю. Бабушка и мама не говорили со мной на эту тему, а сам я не спрашивал.
В голове еле видной бегущей строкой лениво прошла мысль: «А почему у взрослого меня нет никакой информации об отце? Никогда не интересовался?»
Ну нет и нет. У многих моих друзей не было отцов.
На стене около унитаза весел пустой пластиковый держатель для туалетной бумаги. Рядом прибит жестяной лоток, из которого торчат нарезанные листы газет. Все верно. Туалетная бумага дефицит и бывает не всегда. Когда нет туалетной бумаги, моя обязанность: нарезать газеты на небольшие листочки и складывать в прибитый лоток.
Рядом с унитазом – металлическая раковина, а дальше, вдоль стены стоит большая чугунная ванна, с аккуратно замазанными белой краской сколами. У раковины и ванны один кран на двоих, с крутилками для холодной и горячей вода. Длинный гусак крана можно повернуть в ванну, но обычное состояние для него – смотреть в раковину.
Над раковиной висело зеркало без рамки, откуда на меня смотрел лохматый парнишка со смеющимися глазами.
«Да уж, Роман Григорьевич! Это явно не твой потухший взгляд и отекшая, вечно недовольная физиономия».
Какой еще Роман Григорьевич? Надо почистить зубы, завтракать и в институт. Или в школу? Сначала почистить зубы.
Так, "Поморин" я не люблю. Он очень горький. А вот тюбик Мятной зубной пасты точно мой. Зубную щетку хватаю автоматически и уже потом понимаю, что раз выбрал именно эту, значит, эта и есть моя. Зубов полон рот! Они не такие белые и красивые, как у меня в будущем, но эти воспоминания потащили за собой из памяти сумму, которую я заплатил стоматологу, и я нынешний сразу отбросил эти фантазии, потому что не могут зубы стоить дороже Жигулей.
Душ принимать каждое утро еще не вошло в привычку, но сегодня ополоснусь. Если бабушка спросит, чего это я в душ полез – пошучу, что на свидание собрался.
Как это пошучу? Сегодня у Тани день рождения.
«Кто такая Таня?»
– А ты кто такой?
«Я – это ты, только немного взрослый и поэтому зовут меня Роман Григорьевич».
Я уже был готов услышать что-то подобное, а поэтому особо не удивился. Даже почувствовал облегчение и захотел подерзить, как настоящий подросток, который думает, что таким образом покажет свою значимость.
– Ну, тогда не тупи Роман Григорьевич. Ты и так все должен знать.
Таня
Танечка – девушка, с которой я пару месяцев назад познакомился в автобусе. Мы несколько раз подряд вместе ехали в переполненном шестьдесят втором, и я всегда пялился на яркую девушку, выглядевшую в автобусной толчее, как ягодка, спрятавшаяся в крапиве. Долго не решался подойти к красавице, пока однажды не набрался храбрости и не вышел за ней на остановке.
Я шел за ней и делал вид, что с интересом разглядываю обшарпанные дома, пока Таня не обернулась, и засмеявшись, не сказала:
– Ну, догоняй тогда, не плетись сзади.
Таня на несколько лет старше, можно даже сказать, что она – взрослая. Таня всегда ярко накрашена и шикарно прикинута. Она невысокая, очень красивая, и у нее мальчиковая стрижка, как у моделей в Бурда моден.
– Ромка! Свой день рождения я буду праздновать только с тобой! Приходи в шесть, – сказала Таня позавчера. Мы, как обычно, были в квартире какой-то Таниной подруги. У Тани были ключи, и мы пару раз в неделю встречались здесь. Я еще валялся на диване, когда она вышла из ванны уже одетая, накрашенная, готовая бежать дальше по жизни.
– А дома праздновать не будешь?