Роман Маркин – Сборник рассказов (страница 6)

– Ты согласна?

Все мысли испарились, слова гудели вдалеке… Маленькие ручки Марии обвили шею Агапа, и первый страстный поцелуй раздался гулом в парке. От переживания вспотели руки, и мозг потух, и был лишь нежный привкус губ. Ветер понемножку стал сильней, что так усилило их страсть… Агапу показалось это мгновение любовью: губы их разъединились, но у Агапа всё ещё оставался тот приятный привкус поцелуя. Глаза их приоткрылись и встретились, соединяя лбы, они взглянули в глаза друг друга и нежно оба улыбнулись. Агап поправил прядь, что вновь упала ей на щёчку, и отдалился, облокотившись на спинку лавки. Агап взглянул вновь в глаза Машеньки и улыбнулся.

– Я влюблён… – прошептал он, хотя и не хотел, чтобы это услышала Мария.

Через минуту они встали, и Агап проводил её до дому.

2

Прошло три недели с того момента, как Агап и Мария были обвиты любовью. Мария даже позабыла свою подругу и думала лишь о нём. Они ловили каждый день осуждающий взгляд Дарьи, но это было так не важно. Агап всё более возлюбил Марию, и каждый день после занятий провожал её домой, прощаясь страстным поцелуем.

Учёба не покидала сердца Агапа, а наоборот, пылала в нём. Он был так счастлив от обстоятельств, что всё сложилось именно так. За три недели он многое узнал об актёрском мастерстве, и практиковался он всегда: когда беседу вёл, когда голодный шёл домой или же в библиотеке перед зеркалом – позировал, рассуждал ораторским голоском. Мария принимала его таким. Она привыкла, что Агап способен пропадать на все выходные, или же что он в беседе может пропасть куда-то вглубь своего сердца и диалог вести с собой. Он необычен, иногда вспыльчив и может даже эгоист слегка, но я его люблю всем сердцем! – говорила Машенька.

Время шло, и страсть всё больше остывала. Агапу всё чаще было скучно и тоскливо с Марией, он вспомнил вдруг, что был влюблён лишь в черты лица её. И вечерком, почти что ночью, Агап зажёг лампадку, что нависала над столом в библиотеке. Он будто стал припоминать и рассуждать, как раньше, он будто был в бреду все эти три недели, туманный разум и лишь черты Марии доносились с разума Агапа.

Всё чаще он сидел один и что-то выписывал на бумаге. А выписывал он мысли. В очередной раз он сел и стал писать:

Мария всё такая же красавица, что раньше, но чувства с каждым днём к ней утихают, и слова её притерлись как мозоли, уже так сложно слышать каждый день одно и то же, хочется чего-то нового! Новой любви! А может, впечатлений… И чувствую, что не люблю её сегодня. Я питаю чувства к Дарье! Ах, как она прекрасна и чудна, а её тонкие, как струнки, ручки не дают мне спать. И я намерен написать письмо Машеньке, нельзя молчать, она меня возненавидит, ровно так же возненавидит, когда узнает, что я влюблён в Дашеньку… Пора ложиться спать, но завтра непременно передам письмо Марии! И завтра же скажу всю правду!

Агап разделся, лёг в кровать. Он уставился задумчивым взглядом в окно, где кружился нервный ветер. Погода была столь непонятна, как и чувства Агапа. Шёл дождь, затем посыпал лёгкий снег, ветер вновь задул, и снег угас. Погода успокоилась, лишь звёзды, горевшие вдали, заставили Агапа сомкнуть глаза, расслабить тело и окунуться в сон глубокий…

К следующему вечеру Агап передал письмо Марии. Он написал всё так, как было на душе: что он не чувствовал любви внутри, что она всё такая же красавица, но любить он её не может. Когда Агап вручил письмо Марии, он попросил открыть его дома и не раньше. Она послушалась его и уже шагала к дому. На сердце её была лёгкость, никакого переживания, она была уверена в нём и ждала тёплых слов от этого письма. Она зашла домой, села за письменный стол и выдохнула. Аккуратными движениями она начала вскрывать письмо, улыбка расползалась по её лицу, и наконец она взяла коротенький листочек и начала читать.

Письмо:

Мария замерла, и взгляд потух, ей стало как-то душно, и в то же время пот выступил на лбу, ей стало тяжело и будто сердце закололо. Она не злилась, а лишь грустила, она не верила глазам, казалось, всё так хорошо… Она сидела в исступлении, и горькие слезинки потекли по её щекам, а хрупкое миловидное тело упало на стол. Она прорыдала как с час, и так и не сумев успокоиться, легла в кровать и хотела лишь уснуть. Тело трясло, сердечко было неспокойным, а заплаканные глаза и щеки выглядели лихорадочными. Она пыталась дышать побольше. Выпила таблетку. Ничего не помогло. Ужасными опухшими и покрасневшими глазами она смотрела на письмо, что лежало на столе, ей становилось только хуже, ей захотелось сжечь письмо. Она всё так же до безумия любила Агапа, но ей было так больно и одиноко в этот час… Так и не успев в полной мере успокоиться, она легла и уснула, хотя тело всё ещё судорожно скулило.

Уже как месяц Агап ходит напряжённый и с чувством вины. Мария так и не появлялась больше после этого письма. Агап хотел исправить, навестить Марию, узнать в чём дело, но стыд съедал его изнутри, и он день за днём возвращался домой с одними и теми же мыслями:

– Что же с ней случилось? Это я виноват! Это я загубил Машеньку…

Но и решиться навестить её он не мог.

Стояла холодная серая зима. Агап, как и всегда, пришёл на занятие к Михаилу Полякову, но сегодня его не было на своём месте. Объявили, что учитель заболел, и просили ждать следующего урока. Агап присел на лавочку в зале, и как-то взгляд его поник. Все ушли на улицу. Но Дарья появилась между дверьми и спросила:

– Всё ли хорошо, Агап?

– Кажется, нет, Дашенька…

– А в чём же дело, что случилось!?

– Только, Дашенька, не притворяйся, что тебя не терзают мысли, где Мария! Ты прекрасно знаешь, что какое-то время мы были вместе, гуляли, проводили много времени, и как с месяц назад я понял, что разлюбил её, я вручил письмо ей в руки, ты только б видела её глаза! Они в то мгновение были так глубоки, даже можно сказать невинны, в общем – влюблённые, счастливые глаза, и вдруг мне стало не по себе, что я не сказал это вживую, и вот она пропала, ни слуху, ни духу, а я и не знаю, что теперь и делать!

Холодная тишина настала в зале, и стало как-то жутко, был лишь слышен ветер за окном, что раздувал так сильно в этот день. Молчание продлилось ещё минуту, и Дарья наконец ответила:

– Агап, я совсем не знала, что и думать, всё это время мне было так плохо! Мне было плохо, когда я видела вас вместе, но мне стало хуже, когда я её вовсе перестала видеть, и я не знала, что и думать, она моя любимая подруга, и я ни капли не злюсь ни на тебя, ни на неё. Я думаю, нам нужно сходить к ней и узнать, в чём дело, у нас ещё до занятий сорок минут! Так идём же!

Агап немного потупился и решился:

– Ты полностью права! Идём. Сейчас же!

Они вскочили и побежали одеваться, их начало трясти, то ли от страха, то ли от холода на улице. Они бегом дошли до дома и, постучавшись, стали ждать… Проходит две минуты… Проходит пять… Ответа нет… И уже собравшись ломать дверь, они услышали тихий-тихий, еле слышный голосок – это была Мария, но голос будто не её, он был так ужасен, он был уставшим, гнусным и сухим, что становилось жутко…

– Мария, можно мы войдём!? – вскричала Дарья.

– За-хо-ди-те, – услышали они. Голосок был никакой.

Они зашли и увидели страшную картину: Мария лежала в грязной, как земля, постели. Тело на первый взгляд как не дышало, взгляд был прикован к потолку, а её ещё недавно прекрасные розовые губки были осушены до кровавых трещин. Она будто умерла, но всё ещё была в сознании…

– Мария, что с тобой, милая, почему ты… Лекаря сюда живо! – истерически, как в припадке, прокричала Дарья, смотря свирепыми глазами на Агапа.

В ужасе Агап застыл, смотря на исхудавшее сухое тело Марии и впалые щеки.

– Быстрей! – вновь вскричала Дарья, толкнув Агапа за плечо.

Агап пришёл в себя и побежал за лекарем, что был совсем недалеко. Агап ушёл, а Дарья начала осматривать Марию – выглядела она поистине ужасно. Антисанитария кружила по всей комнате, и были слышны тяжёлые, хриплые стоны Марии, от чего Дарья расплакалась. Еды совсем не было, один-единственный стакан с водой стоял на столе, и даже он уже давно был не

годен для употребления. Дарья пощупала Марию – она была совсем холодной.

– Машенька! Машенька! Только не отключайся, лекарь уже совсем скоро будет! Всё будет хорошо, я с тобой! Пожалуйста, прости меня, прости меня… прости меня… – простонала Дарья на ушко Марии, пытаясь сдержать слёзы.

Дарья сжала волосы Марии и раскаивалась до тех пор, пока не прибежал Агап с лекарем. Через полчаса Мария была в палате, её состояние смогли стабилизировать, хоть оно и было близко к критическому. У неё была осложнённая простуда. Но, как выяснилось, всё стало куда хуже: через три дня ей поставили туберкулёз первой степени. Врачи уверяли, что к лету Мария будет как новенькая, хоть в это не очень-то и верилось.

День через день Марию навещали Агап и Дарья, умоляя простить их. Ещё слабая Мария отвечала лишь одно:

– Я не держу на вас зла, вы ни в чём не виноваты…

Всё складывалось очень даже хорошо, Мария чувствовала себя всё лучше, а впалые щеки и скелетообразное тело приходили в норму. Как и говорили врачи, к лету Мария поправилась и смогла вновь встать на ноги. Это было двадцать пятое мая, Мария восстановилась, хорошо оделась и отправилась на занятие вместе с Агапом и Дарьей.