Роман Кубов – Шум (страница 1)
Шум
Глава 1. Холодный кремний
Октябрь в Миннесоте всегда пах одинаково — прелой ольховой корой, сырым гравием с обочин и дешевым бензином с октановым числом 87, который на заправках «Тексако» отдавал какой-то кислой химической гарью. К пяти часам вечера небо над Хоук-Крик окончательно налилось тяжелым, оловянным цветом. Озерный край остывал быстро, и этот холод не просто опускался сверху — он выползал из-под земли, пробивал подошвы старых кроссовок и застревал где-то в суставах, заставляя парней глубже прятать ладони в карманы засаленных курток.
Трой сидел на перевернутом пластиковом ящике из-под молочных бутылок в углу гаража Кейси. Гараж был старым, сложенным из серых шлакоблоков, которые от сырости покрылись изнутри темно-зеленым пушком мха. В углу, под потолком, сипела люминесцентная лампа дневного света. Она была старой, с полусгоревшим стартером, поэтому каждые тридцать секунд выдавала серию раздражающих, сухих щелчков и на долю мгновения гасла, заставляя тени на стенах дергаться, как сломанная анимация. От этого мерцания — ровно 60 герц, стандартная американская частота — у Троя уже через час начинали чесаться глаза, а в глубине черепа зарождалась тупая, пульсирующая боль.
— Кейси, твою мать, у тебя есть нормальная лампа? — Трой не выдержал, зажмурился и потер пальцами переносицу. — Этот стробоскоп мне сейчас мозги выжжет.
Кейси не ответил. Он лежал на спине под поднятым капотом темно-синего «Шевроле Кавалер» 1989 года выпуска. Из-под моторного отсека торчали только его массивные ноги в грязных, тяжелых рабочих ботинках «Катерпиллар» и разлапистые колени в заношенных джинсах, на которых в районе правого бедра красовалось жирное пятно от трансмиссионного масла. В темноте подкапотного пространства глухо звякнул рожковый ключ, а затем послышался тяжелый, смачный шлепок ладони по металлу и глухое ругательство.
— Если я сейчас не выставлю зажигание по меткам, мы никуда вообще не поедем, — донесся из недр машины хриплый голос Кейси. — И тогда тебе будет плевать на лампу, потому что мы останемся зимовать в этом склепе. Посвети лучше сюда. Нормально посвети, а не как в прошлый раз.
Трой тяжело вздохнул, поднялся с ящика и взял со стола старый железный фонарь «Эвереди». Корпус фонаря был облупившимся, изнутри него пахло окислившейся медью и подтекшими щелочными батарейками размера D. Парень подошел к правому крылу машины, оперся ладонью о холодный, влажный от конденсата металл и направил узкий, желтоватый луч внутрь моторного отсека.
«Шевроле» Кейси был типичным представителем уходящего десятилетия — угловатый, тяжелый, с прокуренным велюровым салоном, где на пассажирском сиденье остался ровный круглый след от упавшей сигареты «Мальборо». На зеркале заднего вида болталась совершенно высохшая, картонная елочка-освежитель с надписью «Новая машина», которая уже года три как пахла просто пылью и старой пластмассой. Движок объемом 2.2 литра был покрыт плотным слоем черного нагара, сквозь который в свете фонаря тускло поблескивали новые, только что вкрученные свечи «Champion».
Пальцы Кейси — широкие, с намертво въевшейся под ногти черной смазкой — лихорадочно крутили распределитель зажигания. В его движениях была какая-то нервная, дерганая поспешность. Трой знал брата слишком хорошо: Кейси никогда не возился с мотором в такой спешке, если дело не касалось чего-то действительно паршивого. А судя по тому, что пачка сигарет у Кейси на верстаке была пуста, а в углу валялись три пустые жестяные банки из-под дешевого пива «Миллер», старший брат торчал здесь с самого утра.
— Что с распределителем? — спросил Трой, удерживая дрожащий луч фонаря на латунной гайке фиксатора. — Опять фазы уплыли?
— Не просто уплыли, — Кейси наконец вылез из-под капота, вытирая лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже жирный черный след. Его глаза были воспаленными, с тонкими красными прожилками вокруг зрачков. — Настройки вала сбрасываются сами по себе, Трой. Я выставляю верхнюю мертвую точку, затягиваю болты до хруста, закрываю крышку. Прокручиваю стартер — хрен там. Стробоскоп показывает сдвиг на двенадцать градусов. Будто ремень перескакивает через три зуба сразу. Но ремень новый, я его лично вчера натягивал. Жесткий, как кабельная стяжка.
Кейси подошел к деревянному верстаку, на котором в полнейшем беспорядке валялись ржавые гайки, обрезки медных проводов в серой изоляции, старый карбюраторный поплавок и несколько потрепанных журналов «Hot Rod». Он нащупал за ухом последнюю, измятую сигарету, чиркнул бензиновой зажигалкой «Зиппо». Желтый, пахнущий очищенным керосином огонек на секунду выхватил из темноты его угловатое, челюстное лицо.
— Такое ощущение, Трой, — Кейси сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты вспыхнул ярким рубиновым светом, — что само железо внутри блока меняет свои размеры, когда я не смотрю на него. Понимаешь? Физически меняет. Будто шаг резьбы на болтах становится шире.
Трой промолчал. Он перевел взгляд на свои собственные руки. На правой ладони, прямо между большим и указательным пальцами, белел старый, круглый шрам размером с четвертак. Трой получил его три года назад, когда полез чинить старый ламповый телевизор в подвале отца и поймал сильный разряд с анода кинескопа. Кожа тогда обуглилась до черноты, а шрам остался странным — идеально круглой формы, гладкий, без естественного кожного рисунка. В холодную погоду этот участок кожи всегда начинал противно, мелко зудеть, будто под ним шевелился крошечный, невидимый комар.
Вот и сейчас шрам зачесался. Трой незаметно потер ладонь о штанину фланелевой рубашки.
— Ты слишком много куришь этой дряни, Кейси, — тихо сказал Трой. — Металл не меняет размеры. Это просто старый шеврон, у него выработка на шлицах трамблера. Надо было на разборку в Гранд-Форкс съездить, взять б/ушный от «Понтиака».
— На разборку? — Кейси горько усмехнулся, выпустив изо рта густую струю сизого дыма. Дым лениво поднимался к потолку, закручиваясь спиралями вокруг мигающей люминесцентной лампы. — Я пытался позвонить туда полчаса назад. Из автомата на углу Четвертой улицы.
Трой поднял голову:
— И что? Занято?
— Если бы, — Кейси подошел к воротам гаража и толкнул одну из створок. Снаружи уже стемнело. Хоук-Крик тонул в серой, тяжелой дымке, которая медленно наползала со стороны водонапорной башни на холме Уайт-Рок. — В трубке нет гудка, Трой. И зуммера «занято» тоже нет. Там вообще ничего нет. Знаешь, какой звук? Будто ты подключил наушники к пустому аудиоразъему на старом магнитофоне, где кассета кончилась, а лента просто трется о прижимной ролик. Такой сухой, монотонный шелест.
Трой нахмурился. Он выключил тяжелый фонарь и поставил его на верстак. Гараж сразу погрузился в полумрак, рассекаемый только судорожными вспышками потолочной лампы. Зуд под шрамом на ладони стал сильнее, превратившись в отчетливое, пульсирующее покалывание. Парень непроизвольно посмотрел в сторону открытых ворот.
Там, за черными силуэтами одноэтажных деревянных домов Хоук-Крик, на вершине холма, едва заметно мигал красный сигнальный огонь на старой сотовой вышке Уайт-Рок. Вышку построили всего два года назад, и она была единственным высотным объектом в радиусе двадцати миль. Красный огонек мигал ровно, с частотой один раз в секунду.
Но Трою вдруг показалось, что интервал между вспышками стал чуть длиннее. Словно кто-то невидимый медленно, на доли миллисекунды, растягивал само время между секундами, превращая обычный вечер субботы во что-то вязкое, застывающее и абсолютно чужое.
Кейси бросил окурок на цементный пол гаража и раздавил его носком тяжелого ботинка с таким ожесточением, будто стирал с земли ядовитое насекомое. Сизый дым неохотно выползал наружу через щель в полуоткрытых воротах, смешиваясь с наползающим с низин туманом. Туман этот был странным — слишком плотным для октября, не белым и не серым, а каким-то асфальтовым, матовым. Он не оседал каплями на кустарнике у забора, а словно застревал между ветками, как грязная вата.
— Ладно, хрен с ним, с зажиганием, — Кейси устало опустил тяжелый капот «Шевроле». Металл хлопнул со звуком сухого пушечного выстрела, заставив люминесцентную лампу под потолком выдать финальную, отчаянную серию трескучих щелчков и окончательно погаснуть.
Гараж погрузился в плотную, осязаемую темноту, в которой пахло только сырой землей и отработанным машинным маслом. Единственным источником света остался узкий прямоугольник открытых ворот, в который заглядывало блеклое, фосфоресцирующее небо Миннесоты.
— Пошли в дом, Трой. У меня от этого мигания уже внутри всё наизнанку выворачивает. Посмотрим, что там по телеку крутят. Может, на узловой подстанции в Гранд-Форксе опять трансформатор рванул, вот линии и коротит.
Они вышли из гаража, и Кейси с трудом потянул на себя тяжелую дощатую створку ворот. Петли заскрипели — сухо, протяжно, без эха. Трой стоял на узкой гравийной дорожке, разделявшей гараж и их одноэтажный каркасный дом. Дом был точно таким же, как и все остальные постройки на Четвертой улице Хоук-Крик: обшитый блекло-голубым виниловым сайдингом, с невысоким крыльцом и тремя ступеньками, обитыми серым ковролином, который от времени и дождей стал жестким, как наждачная бумага.