Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 7)
– Знаем мы ваш колхоз! – выкрикнул какой-то мужик из толпы – Наше добро отбираете и называете «общим»!
Его выкрик поддержали гулом.
– Вы нам что обещали? – продолжал коренастый мужик в безрукавке. Выше всех на голову, поэтому его видно среди толпы – Что заживем после войны! А теперь отбирать, значит?
– Во-первых, вы сами скотину зарубили, что даже кормить пролетариат было нечем во время голода! – начал отвечать ему Агитатор – Во-вторых, я вам еще раз повторяю, что коллективное хозяйство намного легче тянуть каждому члену колхоза, а потом делить заработанное. Кто как заработал. Кто не работает – тот не есть. С этим-то вы согласны?
Мужик почесал бороду:
– Ну, согласны… Но нам про вас Чижиков уже все рассказал! Как вы отбираете честно заработанное имущество. Чем же не крепостничество-то?! Почему я, честный трудяга, а не лодырь какой-то, должен со всеми делить СВОЕ? Может, я хочу единолично распоряжаться СВОИМ…
– Товарищ Чижиков, который, впрочем, не товарищ нам, неизвестно откуда СВОИ доходы имеет, лучше спросите про это у него! – не растерялся Агитатор – Вам, как порядочным христианам, должно быть известно, что Христос выгнал ростовщиков из храма бичами. Даже насилие применить не побрезговал! А делиться надо, товарищ, на общей земле все-таки живешь. Нужна тебе целая лошадь как будто. На ней плугом можно не один участок обработать, если бережно относиться, а тебе лишь бы ВЛАДЕТЬ! Товарищи, чем больше вас вступит в наш колхоз, тем легче нам будет обрабатывать землю и тем легче каждому из вас будет получать справедливую долю! Бедно жить не будете! Излишек даже будет, который государству нейдет!
– А ты «товарищ» политрук, не лезь-ка не в СВОИ дела на счет доходов наших! – мужик не унимался, погрозив кулаком – Ваша порода коммуняцкая любит с завистью поглядывать на успехи ближнего!
– О да! «Успехи» еще какие! – встрял бедняк из-за спины Агитатора – Твой Чижиков мне до сих пор не все выплатил за прошлогоднюю пахоту на участке его! Так еще и инструмент дает под процент с чего-то вдруг! С чего я ему должен сверх занятого плотить?! Кулак проклятый он везде кулак…
Бедняцкий возглас подхватили из толпы. Эхо гула усилилось и заполнило храм, возобновив хаотический хор. Степан хотел попросить у ближнего папироску, да уши уже вяли от шумихи, так что вышел он на улицу, подальше от какого бы то ни было напоминания о времени, которое еще недавно в городе утекало сквозь пальцы, стоило только взяться за работу. Слух отдалявшегося от церкви Степана еще улавливал далекие отголоски: «Да еще и Масленицу запретить хотят!… Для вашего же блага! Нечего пьянствовать зазря!» Ближе к дому уже было не понятно: Эхо голосов мерещится или еще слышно из церкви аж за несколько домов?
Но дорога, пролегающая возле дома, вела куда-то дальше, как бы намекая, что конец пути не здесь. Степан решил пройтись, прежде чем зайти в родную избу. Чем ближе к концу, тем менее освещена была дорога, деревянные домики по обе стороны редели, пока не исчезли полностью и Степан не вышел на кладбище, освященное серебрящимся снегом. Усеянная деревянными крестами разной величины, долина смерти упиралась в глухой сосновый лес. Тайга силилась захватить деревню, иногда забрасывая своих обитателей, но звери пока ограничиваются этим кладбищем. Степан аккуратно сел на деревянную скамейку у ближайшей могилы. Здесь бы и остался он, врос бы в землю в один ряд с покойниками, обездвижив себя навеки, чтобы природа сама распорядилась, как расходовать его. Ни коммунисты, ни противники их не вызывали желания присоединяться к борьбе за жизнь, так как Степан уже оброс опытом, что жизнь – это если и борьба, то с землей холодной и твердой зимой и более податливой и плодоносной летом. Лишь Христос оберегает от тех, кто по левую сторону креста и от тех, кто по правую… Он долго смотрит на границу вглубь леса и ожидает чего-то, а может нужно самому идти туда? Может там его кто-то ждет, также как и он, сидя здесь? Хотя отец, укоренился который в могиле этой, в жизнь бы не допустил вопросов таких: По ту сторону и нет ничего! Тьма и хтонь.
Но волчья стая пересекла границу, и не дала посоветоваться с предками, своими могилами уже врастающими в лес, что удручает Степана, так как намекает на взаимодействие с этой границей, которой он так бежит и к которой постоянно возвращается.
На родном участке помимо трех кур и козы Степана встретила женушка, продолжение его в делах домашнего хозяйства. Была также и дочь, не приносящая успокоения корням его. Бог обделил семью достойным наследником земных трудов и помощником в тяготах, а вместо того дал вялую как осенняя береза девку, которую содержать надо неизвестно сколько. Ну, ничего ей уже осемнадцатый год… И не берет никто на селе! Куда спокойней было бы на старость лет расширить владения рода на какого-нибудь коренастого мужичка и чтоб надежный был, достойный… Но как не молился он, ничего не выходило. Бог только прибрал к рукам борова во время голода, а взамен не дал ничего…
– Ну, что заработал чего? – начала его раздевать худая маленькая женщина с большим горбом на спине. Да и сам Степан не мог похвалиться внешностью: Седые волосы раньше времени вылезли на сороковой год (сейчас ему 47), лицо избороздило раздражение, плохо скрываемое даже бородой, нос как один большой пятак на пол лица, морщинистый лоб напоминал обдуваемую ветром лужу. Сие великолепие собрано на продолговатом лошадином лице. А девка-то, дочь Степанова, вроде бы ничего: Когда она вышла к нему на кухню, он не сразу признал в ней свою кровь, видать, за зиму подрасти успела… Худенькая в мать, но стройная не ясно в кого, парочка прыщей затерялось в многочисленной конопатости, распустились рыжие локоны, окаймляя розовое личико.
Отец засмотрелся на дочь. Мать растормошила его, и холод избы стал заметно покалывать кисти рук:
– Кого спрашиваю-то?
– Да все отдал Чижикову! – рявкнул Степан, – Работу предложил мне. Вот завтра пойду к нему.
– Какая работа?
– Не сказал… Что за зимой работа может быть и него? Самому интересно.
– Как в городе-то хоть? – жена поставила щи под носом мужа. Теперь руки можно хоть как-то согреть.
– Да как… кочегаром устроился… не на морозе уже хорошо! – Степан посмотрел в маленькую тарелку – А че так мало-то?
– Ну, уж завтра наешься на Масленице блинов! – махнула на него жена и ушла готовить постель. Солнце почти зашло, Степан мигом опустошил тарелку, чтобы не есть в темноте, и лег в постель непривычно мягкую после дубовых досок в скромной кочегарской коморке, где лампочка Ильича долго не давала уснуть: Мотыльки бились о стекло, вызывая тем самым искренний обывательский интерес, поэтому Степан наблюдал за ними, пока иссякшие силы не усыпили его. Но и сейчас он ворочается в кровати под храп жены. Хлесткие речи агитатора из церкви поселились в мозгу и не вылазят, а только пышным цветом цветут, особенно Христос, погоняющий бичами менял. Не накажет ли он Степана за эту сделку с Чижиковым?
Утром он узнал от жены, что крышу до сих пор залатать нечем, от чего собственно ночью и было необычайно холодно, а лошадь украли бандиты. С испоганенным настроением Степан поплелся к Чижикову.
– Значит так – начал тот объяснять ему, выкладывая наган на стол – Вот это вам на двоих.
– Зачем это? – Степан насторожился.
– Не торопи меня! – осекся Саня – По порядку. У меня на селе еще ни мало любителей тянуть время. Федор обычно сам убеждал односельчан, что пора бы доброту мою припоминать как-то. Теперь вот господа хорошие заявились сюда со своим колхозом блядским! И стало Федору тяжело. Чуть что сразу стукачат председателю колхоза, что я имущество общественное отбираю. Вздор!
– Не боисся, что тебя они скоро того? – Степан провел большим пальцем от уха до уха.
– Меня? – Саня рассмеялся ребячески, лицо по-доброму лоснилось – За меня вся деревня пойдет, если надо, я тебя умоляю, Степа! Люди хоть и бузят иногда, но любят меня. Федя не даст соврать. Да, Федь?
– Не дам соврать – кивнул Федор и захрустел костяшками – пора за работу.
– Деловая хватка, это я понимаю. Значится, Степан, сегодня трех человек обойдете – тебе магарычи даже по старой дружбе вечером на Масленице проставлю – Чижиков подмигнул, обнажая белые зубы. Ну, все, пиздуйте!
Степан с Федром вышли на центральную дорогу, держа курс по направлению к первому клиенту. Федор спросил у новоиспеченного цапка:
– Стрелял когда-нибудь? – в огромной ладони наган лежал игрушкой.
– С таким инструментом воевал даже! – гордо заявил Степан.
– И за кого воевал? – С прищуром обратился Федор на божью тварь снизу.
– Сам-то как думаешь, если я на этой земле до сих пор живу?
– И как нравится отвоеванное-то? – Федор не отрывал глаз от собеседника. Они уже приближались к избушке Митяя, середняка с целой коровой, томившейся сейчас в амбаре.
– Не жалуюсь… – на туманном лице Степана проступала неопределенность.
– Здорово, народ чесной! – Митяй завидел гостей возле калитки и вышел из избы – Чего надобно?
– Надобно, Митяй… – Федор начал говорить о делах, но Степан прервал его, одернув за рукав.
– Подожди, надо почву подготовить – шепнул Степан и обратился к односельчанину – Митяй, давно не виделись! Из города вчера вот перебрался, изменилось ли что-нибудь?