Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 6)
– Тем не менее, – настоял Ежов, внимательно наблюдая за каждым действием Обухова, – тебе крайне повезло и каждая деталь важна для нас.
– Да приходил капитан из НКВД поговорить со мной.
– Тем более! – Ежов нашел зацепку в этой аббревиатуре.
– «Тем более»?! – удивился Обухов, – Не может же капитан НКВД быть повязан с бандой отморозков? Зачем ему это?
– Рассказывай, рассказывай…
– Не помню, как его фамилия точно, но он хороший… Обещал что словечко замолвит за меня перед моим начальством… В основном расспрашивал меня о деле «Разинских». Недавно погоня была за ними, и он задержал дядю Славу. Следователя. Задержал после того, как мы его, капитана, в рюмочной встретили. Он в сортире делал что-то…
– Капитан НКВД в рюмочной? – заметил Ежов – звучит интересно. Точно фамилию не помнишь?
– Сухов! Его звали Сухов…
Сержанты спохватились и вышли из палаты.
– Что он делал в рюмочной? – насторожено спрашивал Ежов. Чем загадочнее все это выглядело, тем сильнее пленяло его.
– Я не видел, но Слава сказал, что тот в крови был весь. А потом увезли его к вам.
– Куда? – Ежов выпучил глаза.
– Ну, в отдел НКВД, наверное… – парень задумался, словно и сам нащупал что-то.
– То есть тебе это странным не кажется?
– Есть что-то такое… Но как он связан с «Разинскими»-то?
– У них обнаружили достаточно серьезное вооружение для просто шпаны с улицы. Кто-то же их обеспечил им… У капитана точно есть доступ к такому арсеналу – мысль вела Ежова плавно к выводу, какому еще не ясно, но он был уже в предвкушении.
– Но нахрена это делать? – недоумевал Обухов.
– Ладно, лежи пока. Восстанавливайся… – Ежов похлопал его по больному плечу и вышел из палаты в раздумье. Шершавый ком с новой силой давил горло. Никак его было не проглотить. Белые стены казались сужающимися от этого. Медсестры, проходящие мимо и одаривающие его улыбками, казалось, шепчутся о чем-то, уж не о нем ли? Второпях он покинул больницу. Закурив на крыльце, он уставился на широкий бледный диск луны, в отупляюще безупречной белизне которого старался забыться от надвигающихся мыслей о все более нарастающем напряжении в стране, требующем разрешения с чей-то стороны. Еще пару лет назад он мог ожидать решительных мер со стороны людей сверху, ныне же выше него фактически стоит только Ягода, которому доверять хочется все меньше и меньше. То есть бремя разрешения ложится на него целиком…
– Товарищ Ежов! – догнал его на улице Сержант, сопровождавший в палате, – Мы пробили Сухова по инстанциям. Некий Сухов Виталий Олегович формально числится в Ленинграде как капитан гос.безопасности, однако, за ближайшие переписи населения замечен не был ни разу. В оперативном отделе действительно найден некий Вячеслав Викторович Незванов, милиционер из нашего отдела милиции, которые вычистили бандиты… Документы Сухова, скорее всего поддельные, это еще выясним точно, но уже сейчас можно сказать, что вероятность большая.
– Хочешь сказать, что это Сухов снабдил группировку оружием казенным? – Ежов, с одной стороны обрадовался, что пазл складывается, с другой же – все-таки некому больше подтвердить догадку окончательно. Даже этот задрипанный сержант разводит руками. У него на руках те же карты, что и у Ежова. Остается идти дальше. К выводу.
– Точно ничего сказать не могу, но милиционера расстреляли уже…
– Как?! – Ежов хотел было наведаться в оперативный отдел, – По какому обвинению?
– «Пособничество кулацкому элементу, хищение социалистической собственности…» В общем, Сухов повесил на него все то, в чем подозреваются и «Разинские»…
– А точно Сухов?
– Мы допросили сотрудников при его кураторстве. Два сержанта. Они и привели приговор в исполнение. Будут наказаны за халатность незамедлительно! Так вот они утверждают, что на основании показаний Сухова состряпали дело… Сфабриковали, короче.
– А когда вы успели их допросить? – Ежов оглянулся на пустую вечернюю улицу. Солнце уже зашло за оранжевый горизонт. Только луна и освещала темное небо.
– Так времени прошло уже, товарищ нарком! – Сержант показал на часы. Девять вечера означало, что рабочий день Ежова закончился, но доложиться Сталину лишним не будет, думал он.
Но докладываться не стал, чуйка подсказывала ему, что нужно сначала как следует разобраться, прежде чем почем зря тревожить верхушку. Через пару дней пришла сводка, согласно которой документы Сухова оказались действительно подделкой, и по его указке невиновного Незваного казнили. Еще через день пришла сводка, где говорится, что Сухов наведывался в оружейный склад и конфисковал оттуда оружие, совпадающее с оружием нападавших на отдел.
В своем кабинете в «Большом доме» Ежов сидит, смотрит на эти сводки, в которых уже запутался подобно мухе в паутине, и осознает, что прямо сейчас через стенку от него может сидеть точно такой же «Сухов», который достал корочки НКВДшника и готовит очередной теракт. Но путы бюрократической волокиты уже сковали его маленькое скукоженное тело, и сопротивление не имеет смысла. Или все же стоит попробовать?
Село «Краево» Здесь с наскока вспахивали плодоносящую землю прадед, дед, отец, а теперь и сам Степан вооружился плугом и сохой, вступая в неравную схватку с необъятной. После городского труда, придерживая пушистую ушанку, пересекает теперь он робким за зиму отвыкшим от деревенских тропинок лаптем деревенские ворота. Ночная тишь сопровождает его возвращение в четкие пределы цикла, место в котором теперь снова нужно находить, дабы не нарушать вечного порядка. На территорию широкого двора Степан ступает, оглядывая сельский мрак на главной дороге: Время вновь воротилось в привычное с незапамятного детства русло, о течении оного слабо напоминает лишь сверкающий снег. Ноги помнят, что главная дорога, в конце концов, приводит к деревенскому кладбищу, где похоронены несколько колен, на этом отшибе страны. Недавно прокричал петух – в окнах засуетились. Просторный огород еще под властью снегов. Свесив пятаки, три хряка угрюмо наблюдают за поступью Степана из темных клеток по левому краю двора. Рыжая запряженная в сани лошадка так и просится погладить по правому краю. На крыльцо выходит высокий мужик в сером пиджаке, козырек кепки смотрит на подходящего Степана.
– Здорова! – улыбнулся он – ну заходи…
В доме Степан поднимается на второй этаж. В широком зале его встречает за столом полный мужчина лет сорока.
– Присаживайся, товарищ, как теперь говорят… – он указал на деревянный стул, поблескивая квадратной металлической оправой очков.
Степан положил на стол пару зеленых бумажек с Лениным и монету, на которой рабочий усиленно что-то выковывал.
– Рассчитались?
– А процентики-то накапали… – мужчина медленно приподнял заросший подбородок.
– Слухай, Сань! Они у тебя капают года с двадцать девятого уже! – Степан возмутился, так и не присев.
– Ну, так и налог с годами не отпускает! – глаза загорелись, Саня бросил очки на стол. Красная косоворотка выделяла бледное широкое лицо тугим воротом – Советская власть-то наша взялась «порядок» наводить. Вот он порядок и обходится всем нам. Сначала, значится, дали мне для роста возможности, и действительно был ничем, а стал всем! А теперь давай отбирать честно заработанное… Ну кто ж так делает-то?!
Нехотя Степан вывернул из карманов оставшиеся барыши.
– Воот! Другое дело. Мне тоже еще за лошадью ухаживать. Мы, конечно, на Масленице еще подзаработаем, выпить все хотят. Но все равно многовато в этом году издержек выходит.
– Так ты сука натурально кулак! – Степан покачал головой – Снова летом твою лошадь мне кормить?
– Кулак? Ну да. Я этих рук не разжимал, пока пахал весь НЭП – Саня растопырил две огромные ладони. Под солнечным лучом, прорезающимся через окно, они выглядят вылитыми из золота – Вертеться надо уметь, Степ. А ты сидишь роптаешь на меня, как завистник какой-то. Я тоже спину гнул на барина когда-то, но времена были по-справедливее, поэтому я в люди выбрался. Но ничего, я не обделю хорошего работника. За словом в карман не полезу. Что такое труд не понаслышке знаю. Отработаешь долг. Справедливо?
– Справедливо… – пробурчал Степан.
– Ладно, ты много работал на участке уже у меня, так что я тебе новую работенку дам. Федька один не справляется, чтобы ты понимал. Да, Федь? – Саня обратился к высокому мужику позади Степана. Вопрос риторический. Мужик не стал зря открывать рот.
– И что делать нужно? – уточнил Степан.
– Об этом уже завтра. У меня щас гости будут. Поэтому попрошу освободить помещение, товарищ Степан! – издевательским тоном проговорил Саня. Кому именно адресована издевка решительно не ясно.
Степан вышел на центральную дорогу села, половина которого уже была поглощена колхозом. Разные домики издавали отдаленные звуки, подобно медленно пульсирующим артериям под гладкой кожей создавали они локальную иллюзию времени под общим безвременьем деревни. По пути домой ему встретилась самая крупная такая артерия – церквушка, откуда доносился шум разноголосицы, в преломлении эха напоминающий церковный хор. Рука по привычке тянулась окрестить бренное тело, но в храме бушевали страсти, в атмосфере которых решались важные общественно-политические вопросы села. Агитатор в черном пальто, на рукаве которого выделялась ярко-красная повязка, стоял за кафедрой и вещал о чем-то, как некогда это делали попы, а за его спиной человек десять бедноты: В лаптях как у Степана, белых рваных косоворотках.