Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 3)

– Да исторический материализм – ответил я, пропустив жидкость глубоко в себя – диамат, научный коммунизм. Сложновато это все для человека, который совмещает учебу с работой в милиции…

Здесь даже не удивительно, что вылетело само. Много мне надо, чтобы от водки унесло. Не зря мать запрещала пить на селе бражку… Скользкая дорожка. Вот я и подскользнулся, но не скажу, что падать неприятно…

– Правда?! – Ира вся завелась – Ого кого привела наша Таня!

– Ну да, он помогает только, но все равно почетно довольно! – Таня выглядела как гордая мамка. Да и Ира тоже. Обе глаз с меня не сводили теперь. Таня налила себе воды в граненый стакан. Как и я, пить она не любит. И правильно!

Затем Маша принесла новогодний салат и остатки рябчика. Отрывая ножку, я ощутил себя порядочным таким буржуем. Новый год все-таки – буржуйский праздник.

– «Аэлита» просто класс! – разговорилась вдруг Таня, – давно хотела фантастику увидеть в кино! Книжки, конечно, хорошо, но в кино это совершенно другой опыт.

Я следил за нитью диалога насколько мог. Девчонки так быстро разговаривали. Таню я еще такой не видел. Да и с рюмки и рябчика меня развезло нехило, а может уже и двух рюмок… трех… Что-то перестал я смотреть, чем запиваю кушанье! Воды нужно! Однако взяв стакан Тани, я учуял запах ядреного спирта, то есть и она все это время из стакана хлестала водку… Коварные женщины!

– Что ты там говорил про революцию? – спросила вдруг меня Таня, растрепывая волосы, – Ну, там, на улице…

– Что ее нужно оседлать как лошадь! – ответил я, стыдясь за себя.

– Оооо, какие речи! – заговорили Танины подруги. Маша взяла огромную толстую книгу и, сверяясь с ней, начала агитировать, – Личность революционеров при всей важности лишь продвигает революционный процесс вперед, но никак не является причиной оного! Формационный подход Маркса показывает это со всей основательностью…

– Началось – вздохнула Ира. Глаза ее рассеяно искали меня, а рот вульгарно приоткрылся. Пошатываясь, подобно вавилонской башне она рухнула на мои колени и обмякла. Очень горячая. Пламенная, я бы сказал. Но не такая пламенная, как Маша, которая тем временем продолжала:

– Революция – это часть естественного исторического процесса, закономерный результат развития очередной социально-экономической формации. Поэтому оседлать ее в одиночку будет не так просто! Даже товарищу Ленину помогал весь русский народ.

– В целом согласен – поддержал я Машу, – Но революционер Гусев все равно хороший пример для подражания.

– Пример, безусловно, должен быть, но без буржуазного индивидуализма попрошу вас! – Маша сняла с себя майку, напомнив мне тем самым древнегреческих богинь с картинок из учебника по древней истории. Груди ее походили на сочные спелые дыньки, но, тем не менее, я отвернулся.

– Да брось ты, товарищ мужчина! – сказала она, тоже пошатываясь как подрубленная березка, и руками пытаясь найти опору – здесь жарко, и прошлое десятилетие научило нас без всякого стыда принимать свое тело. Мы же равны, так чего стыдиться? Общего у нас больше…

– Оденься сейчас же! – сказала Таня, распутывая язык. Понял я произнесенное не с первого раза – меня так не воспитывали! Алексей, скажите ей хоть вы!

Маша поставила пластинку, и цветочек граммофона начал доносить до меня гимн Интернационала.

– Вы же милиционер, Алексей… – села возле меня Таня, изменившаяся в голосе. Это по-прежнему были уговоры, но что я должен сделать сейчас? – Оседлай меня, революционер…

Маша за ее спиной уже снимала трусы. Я же не мог оторвать глаз от двух зияющих черных дыр вместо зрачков. Они притягивали меня еще в кинотеатре. И я нырнул в этот темный колодец… Дальше ничего не помню. Только «В смертный бой вести готов!» и еще «Воспрянет род людской». Затем рамки революционного пожара резко сузились, легкое давление. На секунду открыв глаза, я обнаружил себя в куче женских тел: Революция в лице Маши оседлала меня… или это Таня? Затем мы решили сменить позу, и теперь я с наскока оседлал ее. Чуть погодя воскресла и Ира, присоединившись к нам. Как ни странно в майке она была притягательнее…

Утром – похмелье. От промозглого холода тело продрогло до костей, словно я сотворил нечто ужасное. Товарищи женщины так и остались валяться в сестринских объятиях. Милые щечки беззаботно спящей Тани так и манили приласкать. Не стал будить. Приличия ради накрыл их срам белым одеялом и закрыл распахнутое окно. Это был мой первый раз, и я ничего не помню… Позор! Весь отдел будет смеяться… ОТДЕЛ! Мне сегодня нужно в отдел!

Наспех одевшись, я побежал к отделу. Внутри окруженное бело-синими стенами меня ждало на завтрак… пирожное.

– Всем отделом скинуться решили – отрапортовал мне Басов, карауливший на вахте у входа – Я хотел уже последнее докушать, но раз пришел, милости просим…

Сладкое всю мою жизнь было большой редкостью, поэтому отказ я бы себе не простил. На это пирожное я бы откладывал стипендию неизвестно сколько. А так сгущенка на языке скрасила мое постыдное утро и хоть как-то перебила соленый привкус Машиного (или Таниного?) лобка.

– Важное что-нибудь пропустил? – удостоверился я, прожевав бесподобную сладость.

Басов зевнул и вдруг спохватился:

– В кабинете у начальника уже час сидит какой-то товарищ из НКВД. Я подслушивать не стал, но, может, тебя ждут, кто знает. Ты же недавно со Славиком приключения себе нашел на жопу… Загляни на всякий случай.

Я поднялся к старшине Круглову. Порядочно стукнул в дверь и вошел.

– Вот он, герой наш! – Круглов сидел в белом кителе, распушив длинные казацкие усы, и зажимая козью ножку меж зубов, взирал на фигуру в серой шинели и черных сапогах.

– Прошу прощения, товарищ старший Лейтенант! Задержался… – я отдал честь, хоть и не обязан как бригадмиловец, ошарашивающийся в отделе как мальчик на побегушках у Славы. Но уважение заслуживать нужно уже с таких моментов.

– Да уж, капитан Сухов тебя уже заждался у нас… – Круглов показывал пальцем на фигуру справа.

– Капитан государственной безопасности Сухов Виталий Олегович! – фигура подала мне руку, – прошлый раз я так вам и не представился, молодой человек. А теперь, товарищ Круглов, я бы хотел наедине поговорить с Алексеем, информация не для лишних ушей.

– Как скажете! – Круглов пожал погонистыми плечами, предложил стул капитану и вышел за дверь.

Сухов сменил строгое выражение лица легкой улыбкой. Краска сошла с морщинистого лица, и он присел за стол, чего и мне предложил. В близи я рассмотрел его получше: Светлые зачесанные назад волосы сидели на нем будто парик, карие глаза поблескивали интересом. Нос с горбинкой напоминал мне портреты цезарей из учебников истории. Без фуражки голова казалась непропорциональной могучему телу, возможно, это из-за шинели, которую он снимать не стал. А в целом чем-то он мне напоминал отца, точнее даже тот образ, который запомнился мне по детству: Я тогда до дыр зачитывал «Чапаева» и примешал что-то такое героическое к рассказам мамы в батин образ. Мама же говорила, что он был скорее с перепадами в настроении. Мог то молчать весь день без видимых на то причин, то тянуло его на подвиги разные. Ну, там алкашей разогнать возле дома. Войну он встретил без воодушевления, но повинуясь долгу перед «государем», как мама цитировала, молча, вступил в армию. Это-то меня и поразило. Также и дядя Слава матерится, не хочет делать ничего, но не сдается ведь. Так и надо. Без этого порядок не навести.

– Что на счет дяди Славы? – спросил я по своей наглости – скоро его отпустят?

– Беспокойство за старшего товарища это конечно похвально, но я не за этим явился – доброжелательно ответил он, всматриваясь в меня – Я вижу, что ты молодой парень, в таких и нуждается милиция сейчас, да и НКВД тоже признаюсь честно… Но время сейчас непростое, поэтому берут туда не людей с улицы. Вот и на счет Вячеслава Викторовича твоего… Он заподозрен в контрреволюционной деятельности. Вот в чем дело.

– Что?! – последнее, что я ожидал услышать так это обвинения моего наставника, мой единственный путь в ряды милиционеров и просто порядочного гражданина. Не знаю, как я выгляжу сейчас, наверное, глупо, но воздуха мне не хватает, порядком.

– Ты же помнишь обстоятельства, при которых мы встретились? Рюмочная. Он вламывается в уборную. Дальше помнишь? – на секунду я себя почувствовал на допросе, но это действительно нужно было хорошенько вспомнить, ведь после этого Славу и забрали.

– Я помню, что он очень удивился, когда увидел вас. С минуту подождал пока вы выйдете. А потом из под прилавка выскочил один из «Разинских» и начал палить во все стороны из нагана. Все произошло очень быстро. Вы достали «ТТ» и выстрелили ему в голову. Насколько я понял, вы тоже вышли на след «Разинских» и заплутали в этой рюмочной.

– Именно! – капитан выдохнул, вытерев пот со лба. Батареи адски топят зимой, но откроешь окно – холодно, поэтому приходилось томиться в этом пекле вместе с капитаном – Поэтому я и забрал Вячеслава Викторовича в отдел НКВД, дабы расспросить подробнее о ходе происшествия. Банда «Разинских» совершила немало преступлений и это постепенно переходит в область наших полномочий. Однако опросив множество свидетелей, и сверив показания с алиби самого Вячеслава Викторовича, мы пришли к выводу, что он замешан непосредственно в сговоре с бандой. Доказательств не так уж много, но сам понимаешь, время сейчас опасное и отпустить подозреваемого мы пока не можем, до полного выяснения обстоятельств… Такие дела, парень. Я специально выпроводил твоего начальника, потому что замешаны могут быть даже милиционеры как показывает практика. Хоть целый отдел.