Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 2)

– Лешь, что же ты сразу не сказал! – Таня чуть зарумянилась в щеках, а маленький нос остался белым. От мороза, наверное, так что двигаться пора. «Движение – это жизнь!» – Как говорил Слава.

Я ступил два шага, похрустывая снегом, и Таня двинулась следом. Я не мог больше ждать, пока она поведет меня, как это было в университете средь студенческого столпотворения, когда мы и познакомились: Среди десятков других девушек она чем-то сразу выделилась, чем-то напомнила мне маму со старых фотографий. Уж не знаю, специально ли она ждет мой первый шаг или просто от пурги потерялась, но в этом году какая-то особенно сильная пурга, все глаза застилает и задувает в рот, слова сказать не дает. Поговорим с Таней внутри, благо театр поблизости.

Внутри нас встретили красные полотна, флаги, шторы, повязки парторганизаций на руках у обилечивающих. Когда мы с мамой перебрались в город, я впервые увидел парад комсомольцев такой пышный, эпичный и завораживающий своим размахом, фанфары возносили меня выше второго этажа… И уверенный взгляд Ленина, а затем и Сталина обнадеживал, что разрухе и голоду конец. С тех пора красный цвет не покидал и меня. На историческом я узнал, что этот цвет олицетворяет бурную человеческую энергию, преобразующую все на своем пути. Правда от лозунгов на каждом шагу начинает уже подташнивать, ведь я их почти наизусть знаю, да и дело же не в словах, а в поступках. Скорее бы уже поступки!

– Ты была уже в таких местах? – спрашиваю Таню, пока она избавляет себя от пальто, точно селедка от газеты. Знаю, странное сравнение, но селедку я еще не пробовал, так и в общении я всегда хотел опробовать себя с кем-то кроме друзей.

– В кинотеатрах? Была в кинопередвижках, но опыт совсем не тот, что и в таком кинотеатре готова поспорить! Я рада, что ты пригласил меня сюда! – Застенчиво улыбнувшись, Таня наклонилась снять валенки, и малиновое платье на секунду отлипло от тела, слегка обнажив участок груди. К сожалению, ничего кроме черного лифчика я не углядел, в деревне с этим было проще, хотя… черный тоже манит, контрастируя с белизной тела… Надеюсь, пауперизация моего кошелька будет стоить того…

– Ну а сам-то был хоть раз? – Теперь на Тане красовались белые туфельки.

– Я много слышал от друзей, что такого они еще никогда не видели, будто живые люди сходят прямо с полотна – немного помешкав, ответил я, приготовившись стыдиться собственной необразованности, ведь по Тане сразу видно, что она куда культурнее неотесанного меня. Стыд не сходил с моего лица, как не скрывай.

– О! Да тебе еще предстоит узреть кинематограф воочию! Как же я тебе завидую, дружок! – она взяла меня за руку и повела в кинозал. Там виднелись головы самые разные: от сапожника до пролеткультовца. Я заметил даже несколько работников НКВД. Эти ребята опустили свои фуражки на колени, но звезды продолжали сиять уже с золотых пуговиц френчей. У некоторых пуговицы, конечно, подзатерлись, но это все лоск, опять же, дела – вот что выдает в них ту самую энергию, исторгаемую красным цветом. Мы пробежали мимо них и заняли места. Сеанс должен начаться через несколько минут.

– А что ты испытала при первом просмотре? – решил я узнать, чтобы хоть как-то подготовиться к вхождению в мир кино.

– Словами этого не передать! – прошептала Таня, наклонившись ко мне поближе. Я увидел две темные дыры вместо ее зрачков, что подзадорило меня перед просмотром – Мой первый фильм «Чапаев». Я уж не особо смыслю в этих политических делах, честно скажу, и Чапаева представляла только по описанию в книге, но когда начался фильм… Все, ни слова больше! Сам увидишь…

Камера вдруг завела катушку и через свою оптику выводила на полотно картинки. Сначала название: «Аэлита». Затем… затем Стравинский и Скрябин отсекли мои уши от остального мира фортепианной лесенкой. Все выше и выше взбирался я по ней, пока передо мной не предстал профессор Лось. Чуть после за ним следом вышел и товарищ Гусев прямо с фронта. Казалось, гражданка закончилась порядком двадцать лет, а солдаты по сей день возвращаются. Вот и Гусев что-то говорил непосредственно мне. Я не умею читать по губам, поэтому полотно представило мне его слова письменно. Еще через пару минут я каким-то чудом перенесся на Марс! Что?! Как это возможно?! Ни неба, ни звезд, бац, и я уже в окружении стеклянных и бетонных сооружений. Марсиане в причудливых одеждах балакают на нашем… Так вот что за Аэлита – марсианка. Профессор Лось что-то в ней нашел. Я бы тоже в такую втюрился без задней мысли. Но для профессора она не просто любовь. Она буквально с другой планеты! Нужно ее изучить! Но Гусю не до науки. Революцию тоже делать надо как-то! Да еще и когда такие проблемы: Эксплуатация, угнетение…

– Ну как тебе? – впервые за долгие годы я услышал голос того, кто меня сюда привел. Кто-то дергает меня за плечо… ах вот где оно! Плечо мое! – Алло! Леша!

Я оторвал взгляд от экрана и понял, как же давно не видел Таню, ее волосы, завязанные в клубок. Совсем не как в фильме.

– Я… эээ…

– Понятно, – улыбнулась она, – Первый раз, он такой, да… Ну, вставай, зал нужно покинуть.

Повернув голову снова в сторону полотна, я увидел, что кино давно закончилось. В какой-то момент я перестал замечать, где фильм, а где мысли о нем…

– Почти по-настоящему! Вот как! – я, наконец, заговорил с Таней. В коридоре театра свежий ветерок вернул меня к жизни, и я ощутил пустоту в желудке. Слишком много энергии забрало кино, слопал бы сейчас палку колбасы.

– Говорила же! На «Аэлиту» я еще не ходила! Буря эмоций сейчас! Но Гусев просто бесподобен! А уж Лосев вообще героище! Жаль у них с Аэлитой не вышло ничего – Таня потупилась на мои грязные сапоги. Мы оделись. На улице уже стемнело, фонари освещали заснеженную дорогу. Метель стихла.

– А мне жаль, что у Гусева с революцией ничего не вышло, – я как бы подыграл Таниной грусти, – Революцию нужно оседлать как буйную лошадь, что сложнее, нежели с дамой знакомиться. Только подкрепиться бы…

Слова сами складывались в подобную речь. Не знаю, чего это я.

– Коммунист проголодался, бедненький! – Таня подвернула наружу нижнюю губу, протянув последнее слово – ну пойдем ко мне в общежитие, с девчонками покормим тебя!

– Как-то неудобно, Танюш! – я прижал руку к груди, но дорога приближала нас к общежитию, – если только твои сожительницы не будут против!

– Конечно, не будут! Тем более билет-то денег стоил! Нужно же отблагодарить кавалера – она усмехнулась, прикрываясь шарфом.

В общежитии по коридору бегали дети. Вдали слышались чьи-то стоны, кажется, женские… Друзья рассказывали, что общага – это центр сексуальной революции, и в этом что-то есть. В комнате Тани уже сидели еще две девушки. Ирина и Маша, как впоследствии выяснилось. Кудрявая блондинка и коротко стриженная брюнетка (я сначала подумал, что это мужик). Присел и я на краю кровати как воробушек на жердочке в ожидании хлебных крошек. Надо бы показать себя с сильной стороны: выпятить вперед грудь и т.д. Но грудь выпятили они, и разгорелся пожар мировой революции у меня между ног.

– Маша, есть сегодня что-нибудь покушать? С нового года, может, осталось? – спросила Таня, освободив, наконец, волосы из клубка. Из-за русых кудряшек я начал ее путать с Ирой, – Кстати, знакомьтесь это мой товарищ из университета, Алексей Обухов.

– Очень приятно! – девушки сказали достаточно громко для такой комнатушки. На табуретке возле одной из кроватей стоял граммофон.

– Откуда такая вещь? – я выразил удивление на месте.

– НЭПманский друг занес как-то сюда и забыл видимо забрать – ответила Ира, улыбаясь мне. Я ей симпатичен, наверное. Плохо у меня с распознаванием этих штучек женских.

– Ладно, на кухню схожу, принесу что-нибудь… – сказала Маша, выходя из комнаты. Кажется, на ней красовались мужские трусы. Впрочем, ей идет. Подчеркивает так сказать достоинства…

– На, пока, для аппетита – Ира подала мне рюмку водки. Я отказался, вообще не пью. Стараюсь не пить.

– Ну чего вы его спаиваете? – Досадовала Таня, – попить больше нечего разве?

– Не бузи, Танюха! – слегка развязно ответила Ира. Через серую майку просвечивали кончики сосков. И не стесняется же, чертовка! Тоже мужские трусы напялила в полоску. Тоже идет, в принципе. По крайней мере, я не против.

– Ты же с исторического, Лешь? – вежливо спросила Таня.

– Ну, да. – я старался смотреть на них обеих, от чего мотал головой туда-сюда.

– И чему вас там учат? – присоединилась Ира к заискивающим расспросам. Она машинально положила руку мне на колено. Крайне необычно ощущать женское тело так близко к революционному очагу, который сейчас обострился. Нужно его потушить. Говорят если выпить спирту, активность идет на спад. Прошу прощения товарищ Сталин, но борьба с пьянством подождет до завтра!

– Э… давайте-ка я все-таки рюмочку-то выпью для аппетита действительно – проговорил я, глотая ком. Сейчас высокий ворот водолазки оказался очень некстати. Попытавшись его оттянуть, я заметил, что в комнате в принципе душновато. Но снять водолазку никак нельзя, ведь это последний слой мужской брони.

– Другое дело! – поддержала Ира, подавая рюмку – А ты, Танька, тоже не строй из себя уж интеллигентку прям! Мужчине можно и выпить иногда. Ну, так что за учеба?