Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 19)

– Варь. – Улыбался он на выходных, скользя взглядом ниже ее головы, – Сегодня, может, в кино сходим?

Варя улыбалась в ответ и нападала на него первой, впиваясь губами и сплетая языки между собой. Валила его на кровать и раздевала. Он молчал и с интересом наблюдал, как она стягивала штаны.

– В кино-то сходим? – смеялся он, от щекотливых рук.

Варя в безмолвии делала массаж полового органа, так и не удостаивая мужа ответом, даже не поднимая к нему глаз. Когда же орган твердел, она снимала с себя одежду, и тяжелевшая от спирта голова грузным камнем тянула ее на дно мягкой, вязкой постели, руки сами шарили в темноте по голому телу мужа, обволакивая его со всех сторон, бесчувственные губы ласкали живот, грудные мышцы и шею, пока не добирались до мужеских губ, сцепляясь с которыми тонули в жадном глотке. Глаза при этом не видели нечего кроме обрывков того, что проецировалось в сознание прямо с мужских страстно-тихих уст. Проникновения немое тело не ощутило. Лишь просыпаясь по утрам в беспорядочном нагромождении нижнего и спального белья, овладевающий телом мозг додумывал с неприязнью произошедшее, затем переключаясь на домашние дела.

После сего акта муж начал налегать на супружеский долг, но летом исполнять его из-за слипшихся от жары тел было особенно неприятно и неудобно, поэтому Варя соглашалась на прогулку, после которой, как не странно, ничего не следовало. Чтобы вносить разнообразие в разговоры с мужем, Варя постепенно начинала выходить за рамки квартиры. Улица первое время текущей рекой грозилась унести ее далеко от дома, так что первые шаги делались под ручку с мужем, знакомил ее с ленинградскими достопримечательностями. Она впервые увидела бога, о коем слагали легенды городские жители, в том числе и муж. Лысый и гордо вздымающий подбородок стоял он в бронзовом плаще и прищуривался куда-то вслед за вытянутой рукой. Куда, Варя не понимала, пока не увидела вдали за клумбами какое-то здание через дорогу. Постройки в стиле классицизма более всего привлекали глаз и возвращали ее в детство, которого не было, точнее которое проходило по фотографиям, приносимым отче из города. Вот куда по-настоящему указывал Ленин.

Конечную цену, заплаченную за билет в городские хоромы, Варя постепенно начала осознавать с первыми спазмами в области таза, не дающими покоя во время уборки. По утрам в зеркале перед собой она заметила набухшие груди с коричневыми сосками, касания которых вызывало несвойственную остроту, ощущаемую обычно людьми с содранной кожей. Через время обнаружился и живот, растущий с каждым днем. «Понесла!» – с пугающей неопределенностью заключила она, кусая нижнюю губу. Алексей же оказался рад этой новости, буквально нося жену на руках. Маленький комочек мяса и плоти покинул ее измученное тело, и она взглянула в личико мученика: Розовое, искривленное чем-то средним между болью и недовольством, оно припадало к левой груди, опорожняя налитую, и под биение материнского сердца приходило в состояние покоя. Варя долго не могла привыкнуть к кровной связи с этим комком, посему имя ему выбрал отец. Он назвал его Женей.

Не успела Варвара оправиться после телесного истощения во имя маленького божка, как уже первого сентября в школе на нее набросилась свора гуманитарных и технических предметов в своем зачатке. Однако постепенно ее разумение переставало сопротивляться букварю и таблице умножения. С арифметикой в каком-то смысле было легче, так как предметы из ближайшего окружения поддавались счету. Но буквы! Эти хитрые инструменты, в прокрустово ложе которых нужно вкладывать собственную речь, на протяжении месяца терзали ветреную голову бедной и без того иссеченной барышни: Вначале было Слово, но состояло оно из букв, разглядывать которые Варвара научилась не сразу. Раз за разом она бездумно произносила звуки, начертание каковых видела на доске, затем литеры сливались в слова и предложения точно по заданному пути. Варя читала, громко и четко выговаривая каждое ударение, перед учителем коротенькие тексты до нужной отметки на время и не могла похвастаться особой успеваемостью, но однажды на литературе ей задали прочитать книгу, полноценный текст на многие страницы. «Я родился…» – первое, что прочла она, и внезапно услышала в голове голос, которого там не было отродясь, голос этот возник из пустоты и в пустоту же канул, как только она перестала читать. Она продолжила считывать вереницу слов, поддерживая этот огонь в себе. Теперь казалось, что если остановиться, глас замолкнет навеки. Он озвучивал Варваре все, что было написано в книге.

«Мы гребли к берегу с камнем на сердце, как люди, идущие на казнь…» – отрывок этот выжег яркую гравировку в сознании Вари. Болезненная гравюра требовала дополнения. Комок из деревянной кроватки сначала разорвал на клочки тишину, а затем и мерный поток сознания Вари. Она молниеносно кинулась к кроватке и начала ее качать. Голос малыша утихал, давая простор для Вариного внутреннего голоса.

«Мой остров был совершенно не возделан…» – прочитала Варя и от сплетения этих словес начали произрастать дереваты значений, еще не всплывших в сознании. Еще не отысканы слова, которыми новообретённый внутренний глас мог бы озвучить мысли, порожденные данной фразой, но уже сейчас в душе томится понимание, которым хочется поделиться с кем-нибудь. Варя заходила по комнате, будто в поисках слов, в ожидании их внезапного возникновения. Но в мозге циркулировали только прочитанные про себя невнятные отрывки, собрать из которых что-либо прекрасное было невозможно. К тому же положение осложнилось еще и возобновившим надрывные рыдания ребенком. Укачивания не успокаивали его, Варя подняла его и увидела обделанные пеленки. Пока она промывала ему зданий проход, словесная конструкция утонула в глубинах оперативной памяти, что почему-то пронзило всю Варю дискомфортом: Сладостный голос умолк внутри и оставил ее наедине с холодным миром, а единственный маленький источник тепла в кроватке теплом делиться и не думал, если понятие «думать» к нему применимо.

Она вернулась к книге и целую ночь заново выстраивала связи, оживляя голос, просидела за столом, не смыкая глаз. Муж так и не дождался ее в постели. На следующее утро в школе учитель спросил Варю, в чем же заключаются положительные качества Робинзона Крузо.

– Бог даровал человеку разум, чтобы он был волен спуститься в ад, но после этого признать грехи свои перед Богом. Робинзон проявил кротость, – ответила она смиренно.

Вопреки нескончаемым сомнениям, большинство офицерских рук оказалось поднято в пользу Тухачевского, ожидавшего чего угодно только не такого, поскольку отношения с высшим командованием у него натянуты подобно растяжке, ожидающей ноги какого-нибудь рассеянного деморализованного солдата. В одном ряду с ним стоит Ворошилов, за которого тоже ни мало проголосовало по преимуществу из старшего состава. Проходя по рядам аплодисментов, маршалы жали многочисленные руки, а с верхних рядов за всей картиной наблюдали бардовые слившиеся с темными занавесками сотрудники НКВД.

Дома Тухачевского ждала жена, приготовив все к столу. Она поцеловала его и поздравила с громким событием. Лицо его слабо выражало радость, и скорее как обычно выдавало попытку разбавить улыбкой излишнюю напыщенность, но улыбка не отменяла строгой прямоты бровей и рассеянных глаз, от чего у наблюдателя складывалось двойственное впечатление.

– Ты что не рад? – удивилась жена.

– Просто до сих пор не могу понять, почему ты не ушла от меня. Какой это уже раз я дома за этот год?

Лицо Юлии стало предельно серьезным. Она села за стол, как бы приглашая мужа последовать ее примеру.

– После стольких лет, когда я всю молодость угробила на то, чтобы ты не думал о домашних делах, а целиком посвятил себя армии, ты хочешь все это слить в унитаз? – на широких щеках мужа выступил румянец. Она двумя пальцами пододвинула к нему конверт – Кстати, тебе сегодня письмо пришло. Не стала открывать, как ты и просил…

«Товарищ Тухачевский, последние годы мы с вами жесточайше спорим по ряду серьезных для военного дела вопросов, однако на всех доверенных вам постах вы проявляете себя как блестящий теоретик и стратег лишь с некоторыми оговорками. Посему хотел бы от своего лица принести извинения за свою не вполне обоснованную и поспешную критику ваших предложений по вопросам обороны. Таких, как вы, не хватает нашей стране прямо сейчас, и чтобы понять это, достаточно взглянуть на наших европейских соседей.

Подпись: И.В.Сталин»

Тухачевский отложил письмо и принялся за еду. Тишину нарушал звон вилок о поверхность тарелок.

– Ну что там?

– Сталин извинился.

– Извинился??

– Да. А еще Ворошилова повысили вместе со мной.

– Так это же твой шанс не ходить под его любимчиком…

– Понимаю, куда ты клонишь, но чем больше молодняка встает на мою сторону, тем сильнее на меня давит груз ответственности. Это, знаешь ли, мешает иногда думать об армии в целом.

– А на войне не давил что ли?

– Там я их редко видел в лицо и общался с ними не так… близко что ли. Сейчас каждого почти по имени знаю, когда в аудиторию вхожу.

– Если тебя это утешит, они на твоей стороне именно потому, что готовы следовать за тобой и выполнять твои приказы. Нельзя не оправдывать их ожиданий.