Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 18)
– Я выведывал важную информацию, товарищ лейтенант… – Алексей достал книжецу, – У второго подозреваемого на пол лица была маска, как у ветеранов войны. А убитый, оказалось, захаживал сюда неоднократно, и каждый раз посещал «Разинских» в церкви.
Подумав с минуту, Максим Викторович выдал:
– Нужно ждать сведений от врачей, которые латают нашего клиента… Так что запасаемся терпением! – комары один за другим присасывались к мясистой шее, а мысли о скором уезде из этой дыры присасывались к мозгу, отпадая с каждой выпитой рюмкой коньяка. Пивоваркин отдыхал, как мог.
– Обухов, к тебе тут селянин какой-то пришел! – Сержант просунул голову в палатку.
Выйдя навстречу зениту деревенского утра, Леша увидел Степана, стряхивающего пепел с папироски, большим пальцем.
– Слухай! – он пожал руку с каким-то еле уловимым торжеством, – Алеш, тебе ведь нравится Варька моя?
Мужицкие глаза блестели надеждой еще большей, чем в глазах колхозника. Времени на ответ с каждой секундой оставалось все меньше, хоть точно знать, когда собеседник приступит ко второй фазе допроса, не представляется возможным.
– Да и парень ты надежный! – Степан не стал дожидаться ответа, а ступил на невидимую дорогу, ведущую туда, одному ему известно куда, и незримым поводком повлек за собой Алешу, – Сразу видно и связи надежные в городе, а связи это всегда хорошо.
– Я просто расследую дело! – блеял Алеша, брыкаясь.
– Да и на мне ртов голодных меньше будет, – Степан уверенно пересекал село, собирая гостей, – Я ведь тоже Богу свое отслужил уже… Рукобитье и смотрины можно пропустить, я как тебя увидел, сразу все понял. Да и выкуп тоже с тебя требовать, дело такое. Главное в сохранности кровинушку мою береги!
– Отец, у меня ничего не было с дочкой твоей! Ты не правильно понял! – Алеша все блеял и блеял.
– Конечно, не было! Все только впереди еще! Эгей! Под венец еще вести девку-то! Плохо что-ли?
Поставленный ребром вопрос впился Леше в грудь, вызывая фантомные ощущения вчерашней ночи. Варвара оказалась билетом до ближайшей звезды. С Таней о таком можно было только мечтать. Да и работа высокооплачиваемая уже обеспечена. О будущем можно не волноваться, если только о коммунистическом. А к нему не только себя, но и ближнего надо подготовить. А Варя читать даже не умеет. Стало быть, нужно освободить ее из оков невежества! Ведь «Невежество – это демоническая сила» – писал Маркс.
Обдумывая все это, Алексей незаметно для себя оказался под венцом, держа Варвару за руку. Все село окружало их: На стороне Вари селяне вперемешку с кулацким элементом, по Лешину сторону – колхозники с оставшимися НКВДшниками. Пивоваркин угрюмо рассматривал водку в стакане, ожидая сведений из городского мира.
Варвара украшала пиршество своим золотистым домотканым кокошником. Одеяние ей подруги готовили весь девичник, пока она смывала в бане с себя греховность прошлой жизни.
А Алексей чуял в пропахшем сеном воздухе нарастающее бурление двух стихий, между коими оказался. Стороны постепенно вступали в контакт, чокаясь стаканами и перекатывая друг другу пасхальные яйца. Прикатилось и ему, Леше. Проследив траекторию, по которой катилось яйцо, он увидел Варвару. Они поцеловались и стали бить свои яйца: Варино оказалось прочнее.
– Ваша деревня либо будет поглощена лесом, либо колхозом! – говорил кому-то Пивоваркин, еле расплетая язык, – Недавнее происшшшшшествие это оотччччетливо показало!
Чижиков ему отвечает:
– Вам лишь бы поглотить! Коммуняцкая порода! Масленицу поглотить, Пасху поглотить, хозяйство мое поглотить! А жить-то как простому народу?
– Нечего водку жрать без меры! Страну отстсстсрстраивать надо!
– А чего же ты, товарищ порядочный нажрался-то сегодня?
Пивоваркин икнул:
– Я ожидаю дальнейшего хххода следстстсствияя!
– Уж не мою ли отобранную самогонку вы жрете, товарищ? – Чижиков разглядывал бутылку с мутно-белой жидкостью.
– Кого надо мы жрем! – Пивоваркин оттолкнул Чижикова. Затем готовые изничтожить друг друга они сцепились и внесли разнообразие в пиршество. Два ряда колхозников и остальных селян сошлись в хаотической схватке готовые свести счеты раз и навсегда без оглядки на завтрашний день. НКВДшники поснимали с себя оружие и фуражки, затем двинулись подавлять буйство: Огромной дубиной обрушились они на необузданного зеленого змея, который обхватил совокупного НКВДшника со всех сторон, пытаясь придушить. Засверкали ножи, топоры и вилы, сразу после чего раздался выстрел, приостановивший расползание слепой хаотической ярости по Селу.
– Угомонились все! – крикнул Алексей, еле унимая дрожь в голосе, – Иначе м-мне придется стрельбу на поражение открыть! У моих товарищей такие же есть! – он воздел «ТТ» к небу. Соратники Алексея вырвались из крестьянских толп и тоже схватились за оружие. Шаткий порядок воцарился вновь. Участники битвы потихоньку разбредались по своим углам, зализывая раны.
Варвара стояла в оцепенении, разглядывая «ТТ» в руке жениха. Красная звезда на рукояти внушала ей спокойствие и страх одновременно. Страх, оживляющий в памяти недавние отцовские розги и угрозы.
Эти смешанные чувства она вынесла с собой из деревни, когда дела мужа решились. Город встречал ее шумными фанфарами автомобильных рядов и бетонно-кирпичных громадин, пожирающих людей одного за другим. Когда же она сама оказалась в желудке подобного великана, узкие стены пищевода довлели над ней какое-то время, бесконечные проходы и изгибы выбивали почву из-под ног: В целом обстановка не менялась, но ощущение непрерывного движения не давало приложить силы к чему-то конкретному. Окна открывали виды на таких же великанов и железных зверей, внутри коих томился люд. Человек здесь стремился забраться как можно глубже внутрь своих творений, как можно большим количеством вещей отгородить себя от природы. Варя села у изголовья собственной кровати, сложив руки у колен и внимая течению вод в ближайшем трубопроводе. Так легче ожидать неизвестно чего в бетонной клетке из четырех стен. Компанию ей составлял цветок алоэ, одиноко ютившийся на подоконнике. Жених обещал вернуться скоро, когда оставлял ее здесь, и к счастью сдержал обещание.
– Ну как ты тут, не заскучала вдали от дома? – Алексей снимал фуражку в тамбуре.
– Нужно пообвыкнуться, остепениться… – Варя хотела закричать на мужа, но висевшая кобура отводила подобные мысли, – Как там работа?
– На счет работы одно скажу: Раскололся наш субъект! – Алексей саданул рукой об руку, – Говорит, что преступник угнал грузовик с несколькими ворами в сторону города, но какого – неизвестно, так что ты осторожней тоже тут, мало ли здесь где-нибудь притаился…
Муж задернул шторы возле окна, отрезав Варю от растения.
– Ты же шить умеешь? – спросил он, ощупав материю занавески.
– Ну, умею.
– А на швейной машинке?
– Такого не умею… – Варя приуныла.
– Не умеешь – научим! И будешь ты трудиться как достойный член общества! В школе только нужно обучиться, образование получить обязательно.
– На кой мне оно? Про машинку научите и хватит.
– Всесторонее развитие потому что! – Леша поднял указательный палец, взяв на себя задачу по наведению порядка в крестьянском уме.
Часто Варя смотрела на городскую зиму через окно с облегчением: На селе бы уже околела носить дрова в мерзлоте, здесь же водосточная труба, отопляя помещение, создавала доселе незнакомую, интимную обстановку, от чего стены уже не казались столь узкими, холодными и отчуждающими от мира. Муж приходил с работы уставший, и Варя ощущала, что нужно завязать разговор о чем-то, дабы не выглядеть белой вороной в собственной квартире, но чрезмерную осторожность в ней выдавали робкие призрачные передвижения по квартире, когда он дома, нарочитая услужливость на кухне, когда он, очевидно, мог и сам наложить суп в тарелку, и раз за разом повторяющиеся вопросы о работе.
– Да там не так уж и часто меняется что-то… – как-то изнуренно ответил муж на очередной такой вопрос, сосредотачивая рассеянный взгляд на Варе, – Ты чего боишься меня что ли?
Варя не знала, как отвечать и молчала, пытаясь не выдать свой усилившийся ступор. Муж коснулся Вариной щеки не сразу, когда поднял руку, так как она рефлекторно отвела голову. Медленно и осторожно он приближал ладонь к щеке. В движении руки и выражении лица Варя уловила на секунду ту же робость, что и в себе и, закрыв глаза, застыла, позволив себя коснуться. В деревне на нее нередко оставляли своих маленьких отпрысков старшие подруги. Она играла с ними, а когда они уставали, прикладывали себя у ее груди и засыпали. Вот и муж, изгладив Варе всю голову, хотел поцеловать, но снова наткнувшись на страх в глазах, ограничился объятием, из которого пытался получить максимум нежности. Варя гладила его по голове, которую он примостил ей на колени и заснул младенческим сном. Варя боялась разбудить его, точно лоснящегося кота, и начала утомлять себя думой, дабы быстрее уснуть вслед за ним. Последнее, за что зацепилась ее память и подбрасывала в топку сознания это грустный взгляд мужа: В нем улавливались нотки того разочарования, которое обычно сулит за собой развод, в случае Вари чреватый голодной смертью на морозе или возвращением в деревню к отче. Последняя перспектива уже выглядела скорее фантастическим страшным сном, нежели потенциальной реальностью, поэтому последующие контакты с мужем Варя принуждала свое тело подчиниться воле мужа, для пущей эффективности накатывала две рюмашки: