Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 15)

Тухачевский замер, не веря своим ушам. Война закончилась, уныло уступая хозяйственному переустройству и вот снова война. Умеряя сердечный порыв, он спросил:

– Но почему в партии этого не понимают? Разве у нас не общий враг?

– В том-то и дело, друг мой, что видимо в партии зреют семена раздора и оппортунизма. И чем дальше, тем ближе предательство нашей революции. Нужно действовать, пока не поздно! – Энтузиазм, горевший в глазах Троцкого, разжижал холодную кровь Тухачевского, рисуя перспективы полководца-освободителя, каким некогда был Кутузов, а до него Наполеон, о котором толковал каждый офицер в училище.

– Сколько у нас времени? – он бросил взгляд на секундную стрелку часов, висевших над картой.

– Год, от силы два. Решайтесь, маршал… – Троцкий жадно опорожнил стакан воды, – то есть командующий Западным фронтом.

– Мне нужно подумать… – усилием воли Тухачевский преодолел желание согласиться сразу. Легкое ощущение проникновения в задний проход еще давало о себе знать, будто кукловод пытается проникнуть в нутро и овладеть, окуклить тебя. Быть инструментом претило Тухачевскому. На фронте это чувство отходило на задний план, здесь же в мирное время, что его используют строго по назначению, становилось звеняще очевидным. И, тем не менее, потерпеть в своем нутре чужую руку стоило хотя бы для дальнейшего освобождения уже на посту маршала.

Выходя из кабинета следом за Троцким, он заметил вокруг увеличившееся число чекистов.

– Чего им надо? – спросил он у ближайшего офицера.

– Говорят, мол комиссия по разведыванию обстановки в РККА.

Ловя на себе несколько чекистских взглядов, Тухачевский юркнул обратно в кабинет, заперевшись на ключ. Только сейчас он понял собственное поведение и страх, только в этот миг бессвязный поток ощущений оформился в слова: Кажется, в стране уже было нечто подобное, когда власть принадлежала сразу двум силам, между которыми офицеры были вынуждены выбирать. Из памяти со стуком в висках выныривает гигантский айсберг воспоминаний, согласно которым Тухачевский раз за разом, сминая комья грязи в ладонях, выбирался из ямы немецкого плена, тяжело перебирая ноги, погруженные в болото, он пытался бежать и падал снова вниз. Продолжалось это, пока он, наконец, не выбрался по горе трупов наружу и не вернулся в Россию, где балом правили некие интеллигенты в кожанках, братаясь с работягами. Всех их звали красными, и флаг у них был красный. Царские офицеры вокруг уже давно вступили в их ряды и ждали очереди Тухачевского. Пришлось вступить и ему, чтобы понять, что они тот же царь только в профиль. И вот сейчас ряды эти раскалываются, вынуждая офицеров снова выбирать. Что тогда, что сейчас Троцкий знает, о чем говорит. В сущности, выбор такой же фиктивный, как и тогда. Просто больное государство нуждается в оздоровительной встряске, в горькой микстуре, без которой никак.

Тухачевский рассматривает карту, визуализируя с какой стороны лучше наступить на Германию: где лучше использовать танки, а где химчистку вражеских войск. Он игриво маневрирует флажками над картой. В дверь стучат очень настойчиво. Накидывая шинель, он открывает окно и аккуратно вылазит наружу, спускается вниз по трубе и растворяется в толпе прохожих. Нужно подкрепиться перед решительными действиями, он заходит в ресторан. Огромная стеклянная люстра с хрустальными украшениями освещает большую часть столиков, накрытых белыми скатертями и расставленными в шахматном порядке. Столики, до которых свет не доходил, находились по укромным углам, освещенным свечами. Увитые плющом колоны подпирали часть второго этажа, где НЭПманам скрипачи наигрывали что-то вроде цыганского блюза. Вероятно, «Красный ковчег» пришвартовал этих доходяг к берегам социалистической суши. Среди посетителей, разодетых в пышные костюмы, Тухачевский единственный был в военной форме и длинных до блеска начищенных сапогах, поэтому Юля и заприметила после нескольких бокалов полусладкого его, выглядывая сквозь широкие листья большого пальмового цветка. Особенно ее привлекло, как он неуклонно двинулся к столику в тени и погасил свечу. Лишь сапоги виднелись из-под стола, поблескивая под светом люстры. Повышенный градус ударил в мозжечок и стремился дорисовать историю этого мужчины. Последний бокал придал смелости в практическом подтверждении догадок. Пока Тухачевский спустил предохранитель пистолета в кобуре, Юля нацепила на свое платье брошь в виде розы и подошла к столику.

– Мужчина, здравствуйте, а чего это вы сидите один в темноте? – она зажгла спичкой свечу, и лицо незнакомца обрело желтый оттенок, золотые звезды на воротнике френча мелькали в темноте, его опасливый настороженный взгляд столкнулся с ее робким и застенчивым, и она резко извинилась, собираясь отойти.

– Нет, нет! Постойте! – он резко коснулся ладонью, приложив ее руку к столу и на секунду посмотрев на вход, где появилось два человека в форме, – Просто ждал своих сослуживцев… Хотел сделать сюрприз.

– То есть я не помешаю вашему сюрпризу? – Юля присела обратно.

– Нет… – он всмотрелся в проходящих мимо и разглядел в них солдат, – Все равно они задерживаются. Меня Михаил зовут, а вас?

– Юлия! – она подала грациозную ладонь для поцелуя, что он и сделал слегка улыбнувшись.

– Вы тоже одна здесь, я погляжу? – он оглянул ее брошь.

– Теперь да… Мы повздорили с кавалером, – с досадой в голосе произнесла она, – молодые люди совсем распустились со своими телесными утехами последнее время.

– НЭП. Что поделать… – Михаил сочувственно пожал плечами.

– Наша пролетарская нищая власть пытается навести красоту в скверах и парках, на улицах города. И как архитектор скажу, это правильно, но чистоту ведь нужно поддерживать и внутри. Взять того же Витю: он привел меня вчера к себе в коммуналку. Ни души не было. Кровати не заправлены, на подоконнике бутылки валяются и скорлупки от яиц. Окна закупорены так, что дохнуть нельзя нормально. Ужас! Я ему сказала, что ничего не будет в этом месте, когда он жадно полез целоваться, оттолкнула его. И тогда он сказал «предложи сама». Я и предложила это место.

– Вы предложили ему здесь…

– Нет, что вы! – Юля придержала ладонью дрожащие от смеха губы и впилась глазами в Михаила. Она хохотала с минуту чистого времени, пока он воровато осматривался, от чего она только громче хохотала, – Узнать друг друга поближе в такой обстановке. А ему сразу секс подавай. Внутри грязь и снаружи. Мы совершенно не занимаемся наведением порядка.

– Здесь я с вами полностью согласен! – он сжал ее ладонь крепче, провожая взглядом военных, – Но чтобы его навести, нужно выжить сначала.

«Так давайте поможем выжить друг другу!» – рвалось наружу у Юлии вместе с полусладким, и она произнесла:

– Вы тоже архитектор я смотрю?

– Можно и так сказать. – Усмехнулся Тухачевский, окончательно очаровав Юлю. Энергия в ней забила ключом, она задавала вопрос за вопросом, получая в ответ строгие формулировки, которые сильнее разжигали интерес. Хотелось пробиться за пределы формулировок и военной формы, узнав, что же внутри: Грязь или чистота и порядок?

Через пару часов они вышли на улицу и пошли в сторону ее дома. Тухачевский посматривал по сторонам, пытаясь выцепить взором людей в форме. Напряжение на его лице Юля трактовала как уверенную сосредоточенность, которой восхищалась до самого дома. Как не упирался он рогом, она все же уговорила его зайти в гости. Несколько часов она ухаживала за ним, кормя чуть ли не с ложечки и показывая старые семейные фотографии. От чего, когда он вышел и прошел всю улицу до дома, поднялся на второй этаж и, на ощупь ища рычажок лампы на тумбочке, вошел в квартиру, не сразу придал значение слегка прокуренному голосу в неосвещенной глуби квартиры.

– Товарищ Тухачевский, бросайте бегать, не собираемся мы вас к стенке ставить, – на несколько секунд во тьме чиркнувшая спичка осветила чью-то голову, и тлеющий огонек папиросы будто завис в воздухе. Наконец, включив светильник, Тухачевский увидел сидящего в кресле у окна Железного Феликса, копирующего себя с портрета над головой. Он закинул ногу на ногу и, увидев, как Тухачевский держится за кобуру, сделал опускающий жест вытянутой рукой, – Я поговорить пришел.

– Слушаю… – хрипло вылетело у Тухачевского. Горло быстро пересохло, и теперь он напоминал себе неповоротливый плохо смазанный механизм.

– Для начала, что предлагал вам Троцкий? Славу великого полководца или что-то в этом роде? – острие бородки Феликса приподнялось. Профиль лица образовал полумесяц. Хрустнув шейными позвонками, Тухачевский кивнул, – Как бы то ни было, я настоятельно рекомендую вам, как все еще эффективному командиру, остаться в стороне от надвигающейся партийной борьбы. Как прежде уже не будет, но мы поможем вам подняться по карьерной лестнице и дальше, замнем ваши огрехи с поляками, только не помогайте Троцкому делать из нашей и без того не стабильной страны хворост для пламени революции. Не время.

– Разве Германия к этому не готова?

– Не будьте таким самоуверенным как этот прирожденный террорист. Нам нужно выстроить прочное государство, а не разбазарить имеющиеся мобилизационные ресурсы и остаться ни с чем. Выбор, конечно, за вами, против кого воевать… – глаза Феликса практически умоляли примкнуть к рядам чекистов. Хорошо скрываемый, но очевидный по манере вести беседу страх удивил Тухачевского и, тем не менее, за ним он увидел уважение к ценному сотруднику. Поэтому сказал «да», связывая жизнь с Родиной.