Роман Краснов – Звезды под твоим окном (страница 14)

Все девять артиллерийских бригад неустанно усеивали лес снарядами с хлором Е56. Облако зеленого газа через несколько минут накрыло верхушки берез, белые стволы которых смутно проступали в слезоточивом едком тумане. Солдаты в противогазах переступили лесополосу, скрываясь в глуби болотистой местности. В ожидании первых выстрелов Тухачевский спрашивал самого себя, зачем было бросаться в самое пекло к полякам, не разведав обстановку. На самом деле слова эти принадлежат не ему, а высшему командованию. Он-то, подогнав бинокль к козырьку буденовки с большой красной звездой, прекрасно понимает, что будь в его распоряжении больше артиллерии и такие вот приспособления с газом, ему бы не пришлось здесь торчать и компенсировать отданные полякам территории. Первые вспышки мелькают в лесу, предваряя звуки выстрелов.

Но не успел Тухачевский облегчиться от завершения затянувшегося восстания, как позади услышал топот копыт. Гонец если и приносил какие-то вести, были они обычно не добрыми. Кто знает, может быть пришло постановление отправить Тухачевского куда-нибудь в более приглядное и интересное место.

– Товарищ командир, вам письмо из ВЦИК! – гонец слез с коня и вручил конверт.

Пробегая взглядом рамочные формулировки, указывающие на место возле вечной бессубъектной параши, командир остановился на предупреждении, что у бандитов могут быть связи с зелеными на юге, из чего следует, что их нужно нейтрализовать как можно быстрее. Гонец достал второе письмо.

– А там что? – Тухачевский кивнул на него.

– От вашей жены, насколько известно.

Засунув нераскрытый конверт за портупею возле кортика, Тухачевский двинулся, шлепая сапогами по грязи, к селу, где уже несколько минут звучали залпы огней среди выжженных домов. Солдаты около одной из немногих целых изб, выстроившись в ряд, одаривали свинцом последнюю группу заложников.

– А что уже два часа прошло? – Тухачевский удивленно уставился на кучу трупов, над которой вился рой мух на фоне окрашенной кровью стены.

– Так точно, товарищ командир! – солдаты отдали честь, не вынимая папирос изо рта.

– Время летит пугающе быстро, а мы поймали еще не всех… – Тухачевский устремил взгляд за горизонт, к которому приближалось краснеющее солнце, – В общем, пришло постановление ускорить репрессивные меры по подавлению бунта, поэтому распространите на остальные села, что я приказываю раздать винтовки крестьянам и организовать помощь с их стороны по поимке бандитов. В случае невыполнения при следующих казнях собрать крестьян вокруг.

Кадык солдата нервно дернулся, он заторможено повернулся, забыв отдать честь, и скорым шагом удалился. За ним нехотя двинулись и остальные.

– Быстрее выполните, быстрее домой уйдете! – крикнул им вдогонку командир. Мимо основной дороги проезжал броненосец. Тухачевский, закурив папиросу, залез на него и начал медленно пересекать деревни: Многие совхозы уже восстанавливали свою работу, селяне вперемешку с солдатами разгребали сгоревшие постройки. Колеса перемалывали засохшую грязь, превращая ее в густое месиво. По ту сторону дороги часовые в буденовках с поднятыми штыками, бросающими солнечные зайчики на проезжающий броненосец, сторожили десятки палаток за колючей проволокой, тянущейся от столба к столбу на километры вдоль дороги и вглубь остальной деревни. Тухачевский снял буденовку. Худой согбенный мужик в лаптях и косоворотке, вышедший из палатки с двумя ведрами воды, бросил косой укоризненный взгляд в сторону восседающего на броневике командира, выпускающего из больших ноздрей дым, поднимающийся вдоль широких скул и придавающий гладкому лицу оттенок древнеримского мраморного бюста. Тухачевский отвернул голову вперед, показывая темный профиль, окаймляющийся закатным солнцем. Докуренная папироса была брошена в грязь. Он подумал, что надо бы бросать курить и выставлять напоказ собственную суровость при подчиненных, которые возможно рано или поздно захотят выместить накопившиеся обиды. Все никак не может он привыкнуть к порядкам, к которым не готовила его служба в лейб-гвардии Семеновского полка. Консервные банки из царских училищ ценили военную закалку и преданность в выполнении поставленных задач, в то время как большевики пытаются играть в миротворцев и народных кормильцев. Еда необходима постольку поскольку обеспечивает боеспособность солдата. Солдата, растерявшего потенциал, и увидел Тухачевский в смятой папиросе, испускающей последней дымок в густой вязкой грязи, стоптанной чьим-то сапогом, перемолотой иностранным колесом.

У себя в палатке раскрывая письмо, он отбросил подобные мысли, как то бывало во время решительных действий на Кронштадте, у поляков или еще где, и принялся читать. В письме фигурировало имя некоей женщины, с которой его, кажется, что-то связывало. Ее ласковые слова с трудом просачивались в тугие огрубелые от муштры уши Тухачевского. Она расспрашивала о самых разных вещах, за потоками предложений угадывалось суетное волнение.

Неокортекс Михаила болезненно завел шестеренки памяти: Внешность жены складывалась из разных частей тела, и как только проступали контуры лица, образ распадался.

– Нет, это же Маша была… или Лика? – лицо своей третьей жены он забыл, так как все они не отличались друг от друга в проявлении чувств.

Как и обычно он кратко ответил на каждый вопрос словами «Все хорошо, дорогая. Без происшествий. Люблю и скучаю!»

Труднее всего ему было говорить с женой лицом к лицу: Нужно не сболтнуть лишнего о своей работе, среди женщин сплетни расходятся быстрее чумы. Тактика задаривания подарками в парадном мундире николаевских времен работала не всегда, поэтому Михаил разработал теорию упреждающих ударов, нацеленных на:

А) Когнитивные способности жены. Если засыпать ее непонятными терминами, острое желание разбираться в работе притупится и впоследствии отпадет.

Б) Фантазию. Временами нужно подбрасывать в топку женской любознательности красочные цепкие истории, одновременно выставляющие тебя в выгодном свете и обрисовывающие всю важность и опасность работы самым наглядным образом.

В) Представления об успехе. Мозг большей части женщин, по мнению института развития мозга, в который Михаил часто захаживал, заточен на продолжение рода и обеспечение потомства. Поэтому чем выше ваша зарплата, тем сильнее вы притягиваете женщину. Она поймет это по многим внешним признакам от одежды до манеры обращения с деньгами. Михаил рассказывал, как рискует на работе при очередном повышении, когда число конкурентов растет в геометрической прогрессии, особенно если учесть тот факт, что государство во избежание заговоров со стороны безработных царских офицеров, вынужденно брать их на места.

Практика подсказывала Михаилу, что если наносить эти удары своевременно, у женщины не останется сомнений в важности его как мужчины. Однако женщины бывают разными. Незадолго до кончины вождя Нина сделала Михаилу выговор, что ей с ним не хватает чувств, что он холоден с ней. Глядя ей вслед, он понимал, что должен бы пожалеть о таком исходе, но мысли о недавнем визите товарища Троцкого не давали покоя:

Одетый в черный костюм, лукаво постреливая из под очков бешенными глазами, он зашел в кабинет к Тухачевскому без стука и предупреждения.

– Понимаю, вы поспешили с выводами о противнике тогда с Пилсудским. Вам не хватает работы с разведкой.

– Что? – Тухачевский хотел достать папиросу, но забыл, что бросил курить, так что рука рефлекторно сжимала пустой нагрудный карман френча.

– Да бросьте вы! Я давно слежу за вашими успехами и невзгодами в РККА. Вам не дают проявить способности, но я вам обещаю, что вы их непременно проявите!

– Если… – Тухачевский сложил ладони пирамидкой.

– Если? – пыл Троцкого несколько поугас, он поправил галстук, скошенный вбок от резкой жестикуляции.

– Обычно за такими предложениями следует «Если».

– Вас не проведешь! – Троцкий помотал указательным пальцем, – Думаю, для вас, как и для всех, уже не секрет что товарищ Ленин на последнем издыхании находится. Хоть я и не смог добраться до этих чертовых горок, это и без того ясно!

– Все это, конечно, волнительно, но причем здесь я?

– Вы думаете, его место так просто займет кто-то один? Нашими огромными территориями нужно управлять более централизованно, вы этого не поняли, когда разбирались с восставшими в Кронштадте и Тамбовской губернии? Блестяще проделанная работа, мой друг! Но чтобы управлять страной целиком, необходимо нарастить бюрократический аппарат неимоверных масштабов. С чем мы с товарищем Лениным пытались бороться из последних сил. И вот он на смертном одре.

– Ближе к делу…

– Хитрые ублюдки Зеновьев, Каменев и Сталин, этот подпевала рабочего класса, прирожденный бюрократ, лицемер… В общем, они подминают под себя партию и все меньше следят за мировой обстановкой, а между тем пожар мировой революции в самом разгаре!

– И где же? – Тухачевский кивнул в сторону настенной карты. Троцкий к ней подошел и указал на маленький клочок германских земель.

– Труп социалистической Боварии еще не остыл. В Селезии и Рурской области зреют протесты из-за девальвации. Нужно показать им, что они не одни. И вот здесь на сцену выходите вы!

– Вот как?

– Посудите сами: Для чего как не для мировой революции мы формируем острие нашего революционного меча – красную армию? Мы вновь отобьем Баварию, и остальные протестные области ослабят изнутри германского империалиста! Победа почти в наших руках… Но сначала нужно разобраться с бюрократами у нас. Поможете занять пост главнокомандующего страны, и я сделаю вас маршалом!