Роман Колымажнов – Скрытое от взора. Часть 2 (страница 1)
Роман Колымажнов
Скрытое от взора. Часть 2
ИНТЕРЛЮДИЯ. АНДРЕЙ КОТЛОВ
Рак желудка в тяжёлой форме у отца диагностировали полгода назад. Все засуетились. В данном случае Андрей и мама. У Котловых родственников особо не было, да и друзей у семьи с годами поубавилось. Вдвоём они ходили по больницам, искали, чем и как помочь. Могли бы бегать втроём. Но отец сразу же погрузился в какую-то глубокую, смертельную апатию. Потерял всякий интерес к жизни. Хотя на первых порах его и можно было отвлечь любимой рыбалкой или поездкой на дачу. Но даже эти радости повседневности быстро потеряли всякий смысл для отца. Неделя за неделей огонь в глазах ослабевал.
– Андрюх, подойди поближе…
Андрей без раздумий встал с кресла, которое стояло в углу комнаты у окна. Медленно, как будто чего-то боясь, прошёл через всю спальню и сел на табуретку, стоявшую возле кровати отца. Последнюю неделю отец практически ни с кем не разговаривал. Лежал, отвернувшись к стене, и игнорировал любые просьбы – прогуляться, подышать воздухом или даже просто поесть.
– Что такое? Может, есть хочешь? Давай принесу попить? ― Андрей привстал с табуретки, уже даже приготовился идти на кухню.
– Нет, нет… ― мужчина говорил слабым, хриплым, еле слышным голосом, ― ничего не нужно.
– Хорошо… ― бессильно ответил Андрей и снова сел рядом с кроватью.
– Давай просто поговорим.
– Давай.
«Просто поговорим». Фраза отдалась в голове Андрея глухим эхом. С отцом просто говорить никогда не получалось. Он в целом был немногословным человеком. Всегда конкретно и по делу. Телевизор на кухне, пожалуй, был свидетелем более пространных бесед, чем кто-либо в семье. С Андреем же разговор проходил обычно по одному и тому же сценарию: как дела? И что-то там ещё сопутствующее. А тут ― «давай просто поговорим»…
– Как там на работе твоей дела? ― даже сейчас ничего не изменилось. Отец оставался верен себе.
– Хорошо всё. Второй год работаю на одном месте, уже показатель, можно сказать…
– Эт точно, ― отец попробовал засмеяться, но улыбка сразу перешла в болезненный оскал. ― Как с Мариной дела?
– Тоже всё отлично, ― тут Андрею пришлось слукавить. С Мариной они расстались как раз в то время, когда отцу объявили диагноз. А сказать как-то повода не находилось. Вернее, не хотелось лишний раз негатива нагонять. Марина родителям очень нравилась. Но как это часто бывает, не им с ней жить приходилось в постоянных бытовых ссорах.
– Молодцы! ― справившись с приступом резкой боли, похвалил Сергей.
– Пап, давай хотя бы у окна постоишь? Я открою. Подышишь воздухом с улицы.
– Ну…
Не дожидаясь полного согласия, Андрей стал помогать отцу подняться из лежачего положения, сесть на край кровати и встать. С некоторыми сложностями, но это удалось сделать достаточно быстро.
– Помнишь, ты вон там, где тротуар кончается, с велосипеда упал и расшиб себе губу? ― Сергей сделал глубокий вдох, поглощая лёгкими влетающий в окно прохладный ноябрьский ветер.
– Ага. Бросил велосипед и побежал домой. Я думал, ты такие мелочи не запоминал.
– Как его тогда не утащили сразу, чудо какое-то…
– Тебя все боялись, чего тут гадать.
– Да ладно, скажешь тоже, Андрюх.
– Ну как есть. Скажи же, у окна получше будет, чем в стену глазеть?
– Слушай, Андрюх, а твои вот эти приступы… как в школе было, продолжаются?
– Ты о чём?
– Значит, всё ещё видишь… ― отец глубоко выдохнул, даже как-то немного обмяк. И резко утробно закашлял.
– Всё, всё, давай сядь, чего ты? ― Андрей не стал вести задыхающегося от кашля отца обратно до кровати и посадил на кресло, которое стояло рядом. ― Дыши!
Сергей пытался остановиться и перевести дыхание, но всё не получалось. Кашель перешёл в рвотные позывы. Язык – тусклое пламя жизни – вывалился изо рта. Такое уже случалось. И в последнее время довольно часто. Андрей взял отца за руку и крепко её сжал. Со всей силы. С болью. Как будто в этом рукопожатии заключалась вся реальность. И отец начал дышать. Рывками, но начал. Жуткие моменты, которые стали обыденностью. Нет ничего страшнее того, когда пугающее и ненормальное становится привычным.
– Лучше?
– Да вроде… Дышать хоть можно. Дай лягу…
– Посиди здесь, чего ты на эту кровать всё стремишься, успеешь ещё належаться… ― наступила неловкая пауза. И спустя секунду оба дико засмеялись. Как-то истерически. Так не смеются. Это смех, чтобы скрыть боль. Крик скорее.
– Ляпнул, конечно…
– Да не, смешно, правда, что уж, ― Сергей снова скорчился от боли. То ли справляясь с ней, то ли о чём-то задумавшись, он на секунду затих, устремив взгляд в пол.
– Сейчас попить принесу, ― Андрей вышел из спальни и через некоторое время вернулся уже со стаканом воды. ― Держи.
– Спасибо. Андрюх, я тебе, ― Сергей сделал долгую паузу, покачал головой, принимая окончательное решение во внутреннем диалоге, ― я тебе никогда не говорил. Но дед твой Захар, батя мой, тоже ведь странным был.
– Тоже… Ну, понятно…
– Мама рассказывала, что он постоянно где-то пропадал. На какие-то собрания ездил… Я ж его и не знал…
– А ты его, получается, совсем не помнишь? Вы как-то про него никогда особо не говорили.
– Мне пять лет было, когда он пропал. Только по фотографиям и знаю его, да по рассказам маминым.
– Бабушка всегда говорила, что дед работящим был, рукастым. И ничего про какие-то странности или что-то необычное. Приговаривала вечно, что я не в Котловскую породу пошёл.
– Вот дура старая… ― Сергей всё же сделал глоток воды и продолжил. ― Дед, ну, батя, действительно, хороший мужик был, я думаю, но что-то с ним случилось. Поменялся он в одночасье. Начал рассказывать про то, чего быть не могло. Бред… И всё записывал… Говорил, что прошлое знает… какое оно на самом деле…
– И про всякую нечисть?
– Ага… про купола какие-то… ведьм… ― Сергей говорил так, словно не верил, что произносит эти слова. И в то же время с ноткой облегчения. Судьба отца для него ― неприятная страница всей жизни.
– Погоди, дед делал записи? И ты не читал его записи? Не пытался разобраться?
– Записки сумасшедшего? Зачем они мне? Да ещё когда с тобой стало твориться вот это всё в школе… Я испугался. Вдруг какая семейная зараза. Наследственная…
– Ты их оставил? Записи. Где они сейчас? Где дедовские дневники? ― всполошился Андрей.
– У бабки твоей в Каралате, на чердаке.
– Почему ты раньше ничего не говорил? Я ж себе места не находил, изгоем практически стал. А ты смотрел и молчал! Переубедить ещё пытался.
– Андрюх, прости!
– Почему?
– Не для нас всё это было. Пойми. Он меня бросил! Он выбрал ту жизнь, где мне не было места. А была какая-то там Артель! И я тебя теряю, Андрюх. С самого детства. С каждым твоим приступом. Не глупи… всё это до добра не доведёт… ― Сергей сделал небольшую паузу. ― Я хотел быть для тебя нормальным отцом…
– Деда, получается, психом все считали, а ты даже не разобрался. Я когда в деревне бывал у бабушки, все глаза отводили. Теперь понятно почему. И ты хочешь, чтобы я тоже всю жизнь боялся и молчал? Нет. Я докажу, что Артель существует, что мои видения – реальность!
– Андрюх?
Андрей продолжал возмущаться. Он не злился конкретно на отца, он злился на весь мир. На несправедливость. Он любил отца.
– Андрюх!
– Что? ― опомнился Андрей.
Отец молча указал слабой рукой на кровать.
Утром Сергея Захаровича не стало. Андрей сразу после похорон уехал в село Каралат. Пройдёт меньше года, как записи деда и собственная одержимость приведут его в скрытые подземелья Астрахани.
ГЛАВА ПЕРВАЯ (ТРИНАДЦАТАЯ)
В квартире царил полумрак. На кухне медленно закипал чайник, а из зала доносились звуки видеоролика с ноутбука.
«…Привет, меня зовут Антон Раков, вы на канале "Нечто ужасное". В мои руки попал зловещий артефакт. Череп вампирского младенца…»