Роман Клещёв – Докучаев. Книга вторая. Душевская (страница 4)
– Ладно… Как супруга? Ей, надеюсь, не сообщил?
– Никак нет Ваше превосходительство. Ей знать незачем.
– Хм… Она у тебя боевая. Если вдруг выведает – сорвёт дело …
– Она и не вспоминает об этом поезде.
– Это тебе кажется…
В каждом сезоне – своя тоска. С началом лета 1919 года в Крыму такая жара, что и людей днём не встретишь. А вот в улочках Феодосии веет морским бризом, он просачивается сквозь щели каменистой кладки и колышет цветущие ветви распустившихся яблонь. В недрах Петровского переулка скромная усадьба давно требовала покраски стен и ремонта протекающей кровли. Но хозяев тревожили проблемы иного толка. В тени заросшего сада белая ажурная скатерть накрыла стол на резных ножках. Чайные ложечки сияют у расписных блюдец, отражаясь небесным светом, медный самовар уже готов, и кипящая вода струится по двум чашкам, изъятым из чужого домашнего сервиза. Над банкой с цветочным мёдом зажужжала пчела. Ермилов потянулся к фарфоровому чайнику, на белых его манжетах мелькнули дорогие запонки. Теперь он хорошо одевается.
Душевская глянула и, негодуя, отвернулась в сторону моря, делая вид, будто самое удивительное на этом свете – проплывающие пароходы.
– Благодарю, Нина Дмитриевна, чай прекрасен…
– Ой, прошу я тебя… чай, как чай, – она плюхнула в него сгусток золотистого мёду и о чём-то задумалась.
– Долго ли Андрей Силантьевич на службе? – Ермилов понял, что хозяйка не в настроении, но пока ещё держал козыри в рукаве.
– Да Бог его знает…? Теперь видимся, как придётся. Зря он ринулся в эту вашу армейскую разведку. Предупреждала.
– Ну, позвольте заметить, с учетом его опыта, специальный отдел штаба – место как раз для такого офицера.
Душевская молча помешивала ложкой горячий напиток, с тревожным высокомерием глядя на стол.
– Э-м, помнится Вы меня просили…, неофициально… – он щелкнул замочком крокодилового портфеля и достал несколько фотографий, протянул их Душевской, – Вот, взгляните…
Она оживилась и отодвинула чашку.
– Это он? – заёрзала Нина Дмитриевна и, наклонившись, стала внимательно изучать тусклые чёрно-белые изображения.
– Да. Всё как Вы просили, я нашёл… Агентура конечно помогла, старые связи. Там сейчас трудно работать. Только поглядите…, красавец… Стоит на запасных путях в депо.
– Откуда фото?
– Из Николаева. Он на капитальном ремонте…
– Что, неужели? Больше года?
– Да. Один подвыпивший рабочий поведал, что состав полностью модернизируют. Вероятно, к чему-то готовят… Ремонт, как мы считаем, близится к завершению. И позвольте уведомить Вас ещё кое о чём, точнее кое о ком.
– Да, да, я слушаю.
– Дубинянский выжил и находится там же.
– Что ты говоришь?
– Представляете? К слову теперь у него вся голова в шрамах, рубцах и вмятинах, – он показал на себе, – Боюсь даже предположить, как его собирали, мерзавца. Зрелище конечно то ещё.
– Однако немного жаль, знаешь, он вообще исполнительный был мужик…
– И это ещё не всё… Поддымников Нина Дмитриевна, тоже… пережил тот штурм!
– Хм… Давненько ты не заносил столько новостей….
– Да… Он теперь в должности коменданта поезда. Всё такой же суровый сумасшедший. Водолазов в тот день срезал ему ногу из пулемётов… Ковыляет на протезе. Эта сволочь… быстро приспосабливается.
– Как ты дерзок в отношении бывших коллег, Ермилов…? Про Семёна Михалыча я слышала, – Нина с интересом разглядывала фотографии и складывала в пачку.
– И отирается вся эта компания в Николаеве по подвальным закрытым борделям! Представляете?! – усмехнулся доктор, – Совести никакой…
– А ты никак завидуешь?
– Да что Вы, упаси Бог! Кстати, они озлоблены на Вас, и поговаривают, что пробовали разыскать! Но сейчас им не до этого.
– Почему?
– Красные что-то замышляют, идёт подготовка, и «Маркс» в этом деле играет не последнюю роль.
– Водолазов с ними?
– Конечно! Он шикарно себя чувствует! Командует составом. Большевики сляпали ему новый великолепный штаб и дали служебную квартиру в городе, личного шофёра и авто! Все мечты этого мерзавца сбываются…
Душевская задумалась, отпивая остывающий чай.
– А Вы здесь живете? Вполне красиво… – огляделся доктор.
– Не говори ерунды, Ермилов. Это дача сослуживца Андрея, он как с месяц эмигрировал в Берлин, с семьей, и ключи оставил нам. Здесь из нашего только тряпьё да мой пистолет.
– Да, сейчас многие уезжают…
– Почему ты не уехал? Ты же врач, будешь всегда при деле…
– Я пока не решился, знаете ли. Думаю, эта битва ещё не завершена. Хотя, говорят, на днях идет огромный пароход в Константинополь, но все билеты уже проданы за два месяца, – хохотнул доктор.
– Битва… Хм. Хочешь, я достану билет? У Андрея на сей счёт есть возможности…
– Не могу, Нина Дмитриевна… Я теперь тоже вроде как на службе! – он усмехнулся, потом выждал момента и спросил, – Вы, словно чем-то раздосадованы?
Нина отложила снимки, выдохнула и вышла из-за стола. Смахнув с плетёного сиденья лепестки соцветий, опустилась молча в скрипучее кресло-качалку.
– Вы всё ещё охотитесь за этим поездом? Зачем?
Она мечтательно поглядела вдаль, где на солнечном горизонте виднелись силуэты пароходов.
– Затем, что это мой поезд.
– Понимаю, да, но… Нина Дмитриевна, на сегодняшний день Вы заочно арестованы… У красных имеются доказательства. Машинисты всё рассказали. Бумаги сфабрикованы. Вы же это знаете.
– Да, знаю…, конечно. Тем более, док. Тем более. Если так, чего терять? Чего бояться?
– Того, что Вы на третьем месяце.
Она глянула на него.
– Как ты понял?
– Вижу… Я врач, как Вы справедливо заметили.
– Андрей не знает.
– Нина Дмитриевна, это не моё дело…
– Я… ждала дня, чтобы ему рассказать. У него всё не просто, и… Эта новая служба, мы постоянно переезжаем… Я не знаю, как он среагирует. Такие времена…, и я тут… командирша хренова.
Ермилов увидел в ней ростки одиночества, которое хорошо изучил по себе. Он подошёл к ней и присел рядом.
– Вам не нужно этого бояться… Вы должны сказать об этом непременно. И муж примет это с радостью, у меня нет к этому никаких сомнений. Неужели, можно сомневаться в Докучаеве? Он спас Вас от гибели! Непременно… Непременно сообщите ему эту замечательную новость…
– Леонард, я хочу взглянуть на него.
– На кого?
– На поезд…
Вздохнув, он встал и отошёл, глянул на залив, поинтересовался:
– От скуки жаждете приключений? Вы будто и не слышали меня.