Роман Клещёв – Докучаев. Книга вторая. Душевская (страница 6)
– Благодарю. Вот здесь линия фронта поэтому обойдем с контрабандистами на паровом катере по Днепру до Южного Буга и выйдем прямиком к докам Николаева. Путь конечно небезопасный, но бои там не ведутся. Я уже нашёл с кем договориться, чтобы нас встретили.
– И с кем же?
– Завтра в два, у цирка «Три поросёнка». Вы придёте?
– Конечно, столь оригинальную встречу я не пропущу.
Встреча с контрабандистом по кличке Париж произошла в цветастой беседке неподалёку от входа в парк, под возгласы играющих детей, на фоне барабанной дроби и фанфар циркового оркестра, а также порхающих всюду воздушных змеев и ярких надувных шаров.
Париж имел вид зеленоглазого человека с живой мимикой, бледной, пару дней не бритой физиономией. Он был в польском клетчатом костюме и дорогой сорочке. Золотые часы неплохо смотрелись на татуированном запястье, сухие пальцы были зажаты в перстни и кольца. Сбитая на бок летняя кепка и американская жвачка усиливали ощущение человека опытного и далёкого от веры в верховенство закона и прочие придуманные кем-то правила.
– Мы таскаем всё – от алкоголя до людей. Так что с вами дело понятное. Но! Оружие, патроны, взрывчатка и всё что пахнет сапогами – под запретом. Если у вас этим проблемы – удачи. Я вас никогда не видел, – он повернулся на играющую в мяч ребятню, в ожидании их реакции.
Нина Дмитриевна расплылась, глянув на доктора:
– Да Бог с Вами…
Ермилов вторил «супруге»:
– С этим проблем нет.
Тогда Париж, поглядев недоверчиво, покряхтел и продолжил:
– Короче, со станции в Алёшках наймёте лошадь и доберетесь до Лимана, это озеро, довольно большое, там спросите Еремея, рыбака, найдете его, мужик такой здоровый, бородатый. Вас проверят, ему проблемы тоже не нужды, чтобы при себе не имели ничего запрещенного. Я уже повторяюсь… Еремею заплатите, сколько скажет, не знаю какой у него сейчас тариф, цены растут каждый день. Советую, берите больше денег, чтобы не пришлось…, по-иному рассчитываться, – он скривился, и нахально поглядел на Нину Дмитриевну.
Душевская в долгу не осталась:
– Как бы ему со мной считаться не пришлось.
– Хотел бы я на это посмотреть, – Париж перестал улыбаться и, нахмурившись, продолжил, – Чаще конечно с той стороны пробиваются, так что не знаю сколько возьмёт…
– Любезный, документы наши, когда будут готовы? – полюбопытствовал доктор.
– Дня два ещё и заберёте, но тоже стоимость возросла, сами видите, что в городе происходит…, дикая инфляция…
Нина Дмитриевна тщательно укладывала вещи в неуклюжий потрепанный чемодан, оставленный хозяевами дома. Предварительно вычистила и смазала тот самый маленький «Браунинг М 1906», приготовила запасную обойму. Наплечную кожаную кобуру нацепила на голое тело. Одела длинные серые шорты, новые, с большими боковыми карманами на молниях. Застегнула купленную на привозе светло-зелёную блузу и повязала на голову красную косынку. Зашнуровала крепкие в царапинах коричневые ботинки на низком каблуке. Оглядела зашторенную утреннюю комнату. С Андреем попрощались ещё ночью, когда за ним прибыла служебная машина.
Взяв чемодан, Нина вышла на высокое резное крыльцо и вдохнув благоуханье проснувшегося сада, заперла дом. Ключ спрятала за опанелку двери. Отправилась ждать трамвай, следовавший к железнодорожному вокзалу.
Под выбеленным сводом среди шума у главных дверей они встретились с Ермиловым. Довольный доктор уже купил билеты.
В светлом деревянном вагоне они заняли свои места напротив друг друга. Пассажиров было немного. Сквозь распахнутые окна с улицы пока ещё тянуло прохладой. Жара ещё не раскалила обшивку и не ворвалась в салон удушливым пеклом, ехать было приятно. Доктор поместил багаж на полки и снял лёгкий клетчатый пиджак и шляпу.
– Давно не ездила, так странно снова ощутить это.
– А я езжу часто, по Крыму конечно.
– Андрей уже дал ценные указания на счет меня?
– Конечно, велел приглядывать. Сказал, головой отвечаю…
– Это я уже слышала. Что еще, Леон?
– Кхм… В общем, больше особо ничего. Впрочем…, велел выйти на связь.
– Когда? Зачем?
– Нина Дмитриевна, я Вам сообщил только потому, что бесконечно доверяю… Прошу Вас, давайте не будем начинать путешествие с допросов. Умоляю. Это касается нас с ним, секретной службы и не более.
Она, нахмурившись, глядела на него.
– Я не знаю, зачем? Он сам скажет… Место и время я не вправе раскрывать даже Вам. Простите…
– Ладно, что же. Связывайтесь. Шпионы…
Поезд продолжал, грохоча, катиться по ухабам едва проснувшейся Феодосии. Люди с утра спешили на службы. Многие тянулись на рынок, чтобы элементарно купить еды. Обстановка в городе ухудшалась, блокада всё сильней сжимала возможности снабжения. Начались перебои с хлебом. Многих видов продуктов уже было не сыскать. Выручали частные хозяйства, с их помощью ещё можно купить молоко, сыры, мясо и овощи. В остальном же лавки и торговые сети, жившие за счет оборота промышленных товаров, повсеместно закрывались, распродавая остатки. Люди теряли места, покидали город и уезжали с полуострова.
– Не переживай так, Ермилов… Я сама могу о себе позаботиться.
– Я всё понимаю. Но он так меня настращал, что не куда и деваться! – доктор украдкой оглядывался по сторонам, изучая загорелые лица пассажиров. Нину забавляло его суетливое поведение.
– Расслабься… Скоро я угощу тебя вкусным обедом… Кстати, – она перешла почти на шёпот, – Ты всё с собой взял?
– Вы имеете в виду… Конечно, – он коснулся левого нагрудного кармана, под которым таилась кобура с оружием.
– У меня после рассказов этого Парижа возникло желание перестрелять всех контрабандистов.
– Нина Дмитриевна, я прошу Вас…, эти расстрелы уже в прошлом. Не забывайте, мы теперь с Вами чета супругов Богатырёвых, и едем, помните куда?
– В Тернополь.
– Отлично. Давайте постараемся ни в кого не стрелять…
– Хм… Это уж как придётся.
Угрюмого вида кучер с бордовым лицом в изорванной шляпе и такой же штопанной просоленной рубахе утомительно долго вёз их от Алёшек до голубого Лимана, правя упряжкой по пыльной каменистой дороге. Стояла тягучая жара. Запас питьевой воды стремительно истреблялся усталыми путешественниками. Телегу с дощатыми неудобными лавками нещадно трясло на ухабах, казалось, на следующей кочке или камне она попросту развалится, или отпадёт колесо. Связанные верёвкой чемоданы, подскакивая, болтались позади повозки. Нина то и дело поправляла сползающую с оголённого плеча расстёгнутую блузу, из-под которой выглядывал край рыжего ремня кобуры и бретель бюстгальтера. Данное обстоятельство заставляло отвлекаться беднягу кучера, он то и дело оборачивался, изображая загадочный вид, будто их кто-то догоняет. Ермилов это дело заметил и строго поглядел на Душевскую.
– Жарко, док…, – она поправила одежду и потрясла за край у декольте, пытаясь охладиться, после чего застегнула на одну пуговицу.
Хотя под остывшее солнце медленно плыло к закату, ужасная духота в степи и не думала прекращаться. Назойливая вездесущая мошкара тоже доставляла хлопот. Лошадь фырчала и отмахивалась от мошки хвостом. Док в очередной раз стянул шляпу и вытер вспотевшую лысину запылённым платком, после чего осторожно обратился к сидящему к ним спиной извозчику, мурлыкавшему про себя что-то. Казалось, ему эти трудности были привычными и абсолютно не мешали.
– Далеко ли ещё, любезный?
– Далеко…
Путешественники переглянулись.
– А Еремея нам покажешь? – поинтересовалась Душевская.
Мужик обернулся и показав изъеденную ветрами закалённую физиономию плутовато глянул на Нину. Ничего не ответив.
– Хм… – Нина удивлённо усмехнулась.
Доктор коснулся её запястья, в надежде успокоить:
– Расслабьтесь, Нина Дмит…
– Ты оглох что ли?! Тебя спрашивают?! – Нина не сдержала скопившегося за долгую дорогу раздражения и рявкнула, встряхнув закисший эфир. Казалось, пространство после этого очистилось и стало легче дышать. Только Ермилов, скривив лицо, потрепал правое ухо:
– Господи… Вы так кричите…
Кучер снова повернулся к ним и непринужденно, обнажив сгнившие остатки того, что когда-то называлось зубами, благоговейно изрёк:
– Будет тебе Еремей…
Нина взглянула на измученного Ермилова и театрально закатила глаза.
Встреча с загадочным контрабандистом состоялась к полуночи, под скрипучим керосиновым фонарём, ноющим на ветру. Около ветхой маленькой пристани пахло болотом, но с затона подувало прохладой, прибивая вспенившиеся волны на зернистый песок. На берегу беспорядочно валялись деревянные лодки. Вдоль мостков на искривлённых шестах трепыхались изорванные сети.
Еремей, огромный с испещрённым красным лицом и густой бородой мужик в чёрной просоленной фуражке и домотканой рубахе из-под которой выглядывала в широкую полосу тельняшка, в огромных яловых сапогах, глядел на них с высока и с сильным опасением, не скрывая того.
– Вытряхивайте, – распорядился он, показав прутиком на пыльные чемоданы и смятую котомку доктора.
Они взялись раскладывать на дощатый настил свои вещи. Еремей с интересом наблюдал за Ниной, как она, встав на одно колено, ворчала и ковырялась с замками. Затем бородатый контрабандист, присев на корточки, стал аккуратно ощупывать выложенную одежду, открутил крышку и понюхал флягу с водой, заглянул в коробки с зубными щётками, порошком и хозяйственным мылом. Не найдя ничего запрещённого встал и вальяжно подошел к Ермилову: