Роман Клещёв – Докучаев. Книга вторая. Душевская (страница 8)
– И чего не пустил? – Нина схватила «Браунинг» и передала Ермилову его тяжёлый «Маузер».
– Ума не приложу…, – он поглядел на неё как жеребёнок на мамку, потом досадливо опустил глаза и принялся могучими мускулами ворочать вёсла.
Нина ухмыльнулась доктору и отметила:
– Вот так…, дай жопу потрогать, и хоть пушку вези…
Еремей фыркнул сердито.
Леонард, закрыв лицо, расхохотался, оправдываясь:
– Вы уж простите…, пистолеты эти… памятные, от дяди достались… Везём на продажу… Жить надо… на что-то ….
– Да я гляжу…, памятные… Никак дядя Ваш любил очередями палить… Ну, полно сочинять… Ясное дело, что не простые. Но… только чтоб ни одна душа. Я на такое мало соглашаюсь, а то и пресекаю. А тут вот слабину дал… Раз такая у Вас… аккуратная барышня….
– Тьфу ты… Привязался…
В красном городе Николаев сгустилась промозглая ночь, на водной ряби у туманных очертаний пирса покачивались, елозя обросшими бортами ветхие баржи, плескались паровые катера с пьющими чай экипажами в обшитых вагонкой каютах. В воздухе пахло свежим уловом. Под утро в вышине ещё чернели, играя мускулами полчища туч.
Лодка надрезала килем песчаный берег, и уткнулась. Заиленная неприметная бухта, усеянная мелкими ракушками, идеально подошла для завершения пути. Ветер с залива трепал волосы, шуршал в коряжистых ивах. Распрощавшись с Еремеем, они отблагодарили его двумястами рублями, да ещё сотню положили сверху за оказанное содействие.
– Патрулю… Прочее жене, – приговаривал Еремей. Намотав на руку ржавую цепь, он натужно потащил тяжёлую лодку обратно в воду через плещущийся прибой. Нина и Ермилов стояли на мокром песке и глядели ему вслед.
– Спасибо Вам! – Ермилов помахал ему. Нина молча «просияла» улыбкой.
– Даст Бог, свидимся… – громко отвечал лодочник, усаживаясь, опять таращился на Душевскую.
– Оброните Вы ему хоть словечко… на прощание, – сочувственно предлагал доктор.
Нина повернулась к доктору, и окончив улыбаться, отрезала:
– Пошли.
Они с трудом поднимались вверх по склону, скользя подошвами по зыбкой тропинке, песок сыпался в обувь. Задыхаясь, волокли чемоданы и спорили:
– Да Вы ему просто приглянулись! Оказались по душе… Ну как мужчине, понимаете? Что тут такого?
– Док, вот если бы тебя сначала за член, а потом за жопу тормошили? Ты бы тоже в конце истории сказал: До свиданья…! Всего Вам доброго?!
– Хм… Если бы трогала женщина? Думаю…, пренепременнейше…
– Тьфу ты! Не женщина, а вот такая…, морская чудо-горилла?! – она кивнула в сторону залива, где под луной ещё виднелась отплывающая лодка.
– Положим, Нина Дмитриевна, он меня тоже обыскал, правда, конечно, не трогал, особо…
– В том то и дело, тебя просто обшарил, а меня ощупал, стервец. Ладно, Бог с ним, давай уже о деле… Ты, кстати, Андрею об этом ни слова…
– Что Вы, я умею хранить тайны.
– Ага, не забыла как ты умеешь… К слову, сколько до города ещё плестись?
– Километра три, в обход порта… Нина Дмитриевна, тогда была совсем другая обстановка! Угрожала реальная опасность!
– У тебя на каждом шагу опасность. Ох-хо… Ещё бы где-то выспаться, а, Леон? И помыться…
– Есть там за портом одно местечко, я разузнал. Главное до него добраться. Давайте… я понесу Ваш чемодан?
– Не…, свой тащи, у тебя ещё сумка. Я справлюсь…
В захолустном ночлежном доме при трактире «Самецъ», что неподалеку от туманных пристаней, условия были сносные. Название заведения хоть и сперва вызвало раздражение Нины, однако приемлемые цены за услуги и ночёвку компенсировали всю тягостность от возникшей у неё ассоциации с их давешним знакомым. Холодная вода в ржавом рукомойнике была в доступности, и даже с позволения тучной хозяйки Марины Арнольдовны Аръенбах разрешалось сколько угодно пользоваться примусом. Кое-как переночевав на ужасно неудобной двухъярусной кровати в мизерной комнатушке, под методичные забеги тараканов по обшарпанным стенам и подоконнику, с утра, они, оставив за оговоренную плату вещи в шкафу под замком в комнате самой мадам Марины, отправились налегке в город на поиски загадочного старшины Шулаева, а также ещё более скрытого от мира Юрки-денщика.
Им предстояло обойти немало шумных трактиров, прежде чем отыскать следы сошедшего с поезда отставника Данилы Моторыча. Набегавшись до боли в ногах по ближайшим бесчисленным кабакам, они наняли извозчика. Солнечный полдень обещал гостям города густейшую жару. К сожалению дождь, собиравшийся излиться ещё вчера на побережье бухты, так и не исполнил задуманное. Синий небосвод отражался на блестящих крышах раскалившихся улиц. И спастись можно было только под сенью зеленеющих аллей и высоких каштанов. Они очутились у облезлых дверей заведения c разноцветной вывеской «Дохожiй», без надежды найти в нём искомого субъекта, так как в меню у входной арки значились только: «свежiе батоны, супы наварiстые, борщи украiнские, сало на развесъ, прохладнiй квасъ». За крайним продуктом в этом списке, изнемогая от духоты, и отправились наши герои, придерживая лёгкие летние шляпы. Шагнув в углубление прохладной прихожей с каменными полами, и пройдя сквозь запах испеченного расстегая, насчитали в обеденном зале цокольного этажа с десяток деревянных столиков в два ряда, да несколько молчаливых гостей, брякавших ложками о фарфоровые тарелки. Они попросили по стаканчику холодного напитка, чтобы распробовать его качество и направились к дальнему столу… Как вдруг….
Рыжие усы старшины дрожали с частотой его пульса, покрасневшие глаза суетливо двигались, он ловко орудовал двухсотграммовой чекушкой, держа её под столом. Радовало то, что начал оживать.
– Потому что здесь нельзя… Но все выпивают… Видите того, с животом, в жёлтых трусах, он каждый день со своей наливкой…, и меня угощал…
– Что же, не дурно, Данила Моторыч… – прервала Нина его наблюдения, поставив бумажный стаканчик на покарябанный стол.
Перед взъерошенным старшиной остывал нетронутый борщ с торчащей ложкой из островка сметаны, стаканчик из-под кваса с налитой водкой он не выпускал из трясущихся рук.
– А Вы тут зачем? – поглядывая то на Нину, то на доктора встревожился Шулаев.
Глава 3
Глава третья. Старшина
Он был в целом тот же, в начищенных по армейской привычке ботинках, одет в гражданское, светлая мятая сорочка была полу расстегнута, твердил, что клетчатые брюки взял на прокат. Однако тонкое лицо с рыжими усами под веснушками изрядно закраснело в последние полгода.
– Хотим вот… с тобой поговорить, – Ермилов, отпив квасу, причмокнул.
– Как ты, Данила Моторыч? – спросила расслабившаяся в прохладе полуподвала Нина Дмитриевна, откинувшись на спинку стула.
– Да нормально.
– Где ты сейчас? Чем живешь?
– Нигде. Ничем…, перебиваюсь, нанимаюсь на дела, где разгрести, кому в рожу треснуть, за долг спросить. На прожить хватает. Меня в заводском районе уже знают.
– А как служба? Поезд? – тихонько интересовался доктор.
– А на хер оно всё пошло …
– Обидевшись? – спросила Нина.
– На Вас? Да что Вы, Нина Дмитриевна? Пиявка пусть обижается… Да нет, чего… Что сбылось, не воротишь. А вы никак теперь с беляками?
– Мы ни за тех и ни за этих – ответил доктор.
– Сами по себе, – заключила Нина.
– Ну…, коль с офицером бежали, я напрямую и спрашиваю… А, меня искать? Стало быть, дело какое? Не случай же вас в эту харчевню завел…?
– В эту именно случай. Мы расскажем тебе всё Данила Моторыч, только можем где-то в другом месте поговорить?
– Пошли ко мне, я тут недалеко проживаю…
Они отпустили извозчика. Минуя тенистые маленькие дворики втроём добрались до Островного переулка и спустившись по гранитным ступенькам, оказались в огороженном античными колоннами сквере. Посреди него высился двухэтажный добротный некогда зажиточный особняк бежевого оттенка. Теперь же домовладение было порезано на множество квартир. Само здание уже несёт следы запустения и недолжного ухода, местами течёт крыша. Коммунальная комната Шулаева спряталась в конце мрачного высокого коридора на втором этаже, и представляла из себя зрелище не многим лучше, чем их ночлежка в порту. Сквозняк трепыхал лохмотья выцветших обоев, доски паркета в полу скрипели и местами поломались, однако старшина гордился электрической лампочкой и тем, что их коммунальный дом № 29 по улице Социалистической уже полгода как подключен к электросетям. У входа слева висела на гвоздике его казацкая шашка с плетёным из кожи ремешком. Рядом на деревянных плечиках засаленную стену прикрывала гимнастёрка с орденами и крестами. У окна с видом на густые ветви мостилась койка с полосатым матрасом на панцирной сетке, пара расшатанных стульев задвинулась под полуовальный стол, придвинутый плоской стороной к стене. Где-то на верху под потолком чикали ходики.
– Говорите тихо… – шептался старшина, – Соседи на работе…, но и домоседов хватает.
Нина и Ермилов, расположившись около стола, рассказали о своих планах, предложили Шулаеву вступить в их группу, обещая немалые деньги за помощь.
– Поэтому ты нам и нужен…, но дело опасное. Решать тебе. Если нет? Этого разговора никогда не было, и мы тут же уходим, – подытожила Душевская.
– Да чего решать? Я согласен… Засиделся в этой дыре. С поезда меня полгода как сняли, приказали ждать… А, чего ждать? Скучаю я по настоящему походу… Он потянулся в шкафчик и вынул бутылку с остатками вина.