Роман Клещёв – Докучаев. Книга вторая. Душевская (страница 10)
Нина оглядела прилавки и обнаружила всё, что назвала торговка, кабачков при этом тоже было немало. В конце концов ей стало плохо, подступила тошнота и она поспешила к выходу. Шулаев оглянулся, недоумевая, но продолжил общаться с Шурой.
– Берём, взвесь, будь добра.
– Пошли со мной, подруга пусть обождёт на дворе… Она у тебя беременная что ли?
Шулаев на секунду задумался, не зная, что ответить, и, воспользовавшись тем, что его слова не будут услышаны убежавшей со двора Душевской, с ходу ляпнул:
– Ирка то? А кто же её шалаву разберет…?
Нина, выйдя, и опершись на угол покосившегося забора никак не могла надышаться. С трудом сдерживая позывы тошноты, решила более к ним не возвращаться.
Шулаев позже появился с тремя мешками «овощей», один с виду был самый тяжелый. Нина взяла у него ношу, что полегче и они сразу поспешили к фаэтону…
Дожидавшийся доктор приободрился, увидев своих подельников, и, приняв у Душевской мешок, помог с погрузкой. Шулаев вскочил на облучок и взял вожжи.
– Катим отсюда скорее…
Уже в глубине ночи они добрались извилистой просекой до живописного посёлка в старом пригороде Николаева, растянувшегося вдоль извилистого Буга, среди сотен холмов, поросших пихтами. В роскошном селе «Божий Дар» создававшемся для местной знати и приезжих богачей, до недавнего времени, наслаждаясь уединением, умиротворённо распивали элитные сорта вин и коньяка эксплуататоры-фабриканты, и прочие владельцы шумных цехов и пыльных мануфактур. К ним же постепенно примкнули, черпая вдохновение, творя на шикарных дачах, местные и не только поэты и писатели, художники и актёры. Позднее, после известных событий особняки в одночасье опустели. Оставленное в спешке имущество подверглось варварскому разграблению. Вспыхивали пожары, в одних домах поселились счастливые бродяги, в других как могли, доживали свои дни, брошенные состоятельными хозяевами породистые псы в дорогих ошейниках. Одну из таких заброшек ещё осенью облюбовал старшина, когда таскался по городу без денег, работы и хоть какой-либо надежды. Теперь сюда и решили наведаться. Разгорячённый припасённой чекушкой Шулаев всю дорогу твердил своим гостям, что для переждать места идеальней не найти. Дома окружены разлапистыми липами и каштанами, и уже стали затягиваться порослями нового урожая сорных пород.
Шулаев остановив повозку слез первым и принял вещи, поданные уставшим доктором:
– Переждать? Не то слово! Тут зимовать можно, даже камин исправен, я проверял. До холодов здесь прожил, пока Янка в порту не приютила. Тут наверняка даже нары мои уцелели. Вы Нина Дмитриевна наверху располагайтесь, а мы с Леоном здесь внизу, в соседнем зале заночуем.
Они в темноте поднялись по мраморному крыльцу и вошли в большой светлый холл двухэтажного особняка с колоннами. Прямо впереди виднелась широкая светлая лестница, ведущая зигзагом на второй этаж. Шулаев осторожно ступая по хрустящему битому стеклу и штукатурке, крался вперёд и зажёг керосинку на большом круглом столе в соседней гостиной.
– Ох ты, даже керосин остался…! Шагайте осторожней, тут полно хлама и бутылок.
– Хорошо, Данила Моторыч покажи, что у нас есть?
Шулаев принялся доставать из тряпичных мешков оружие, боеприпасы и выкладывать на запылившийся стол, послышалось гулкое бряканье металла о некогда идеально отполированную поверхность.
– Во-от, глядите, красавец какой, «MG-0815» немецкий, с барабаном на сто патронов, на сошках, плюс дополнительно три магазина Шурка дала – голос старшины дрожал от восторга, глаза сияли, в них отражались яркие огоньки керосинки.
– Какой тяжёлый пулемет … – Ермилов взял в руки убойную машину и стал пробовать целиться в сторону камина.
– Только не стрельни, Ермилов, – опасалась Душевская, шагнув назад.
– Ну что Вы… Нина Дмитриевна, я ж не ….
Бах-бах-бах....х…. – доктор, отскочив назад, едва не свалившись от мощной отдачи, ударил короткой очередью прямо в портал, трижды осветив вспышками помещение. Из украшенного белой лепниной очага взмыли столбы свинцового пепла, и в ушах присутствующих повисло бесконечное звонкое пищание… Протяжное громкое эхо облетело дом изнутри и, вырвавшись наружу, разнеслось по посёлку.
Все трое с удивлением смотрели друг на друга. Шулаев единственный инстинктивно по привычке успел заткнуть уши и не оглох. Он и прокомментировал происшествие:
– Идиот… Ты это хотел сказать…
Нина и доктор прочитали эту фразу по губам старшины. Доктор, обидевшись, неловко попытался оправдаться:
– Я же не думал, что снаряжено! Ты зачем его взвёл, Шулаев?!
– А на кой хрен жмёшь, куда не следует?
Изъяв из цепких рук доктора грозное кайзеровское орудие, мудрый Шулаев успокоился и продолжил демонстрировать арсенал уже начавшей его слышать Душевской.
– Здесь два обреза: кулацкий и двустволка-дробовик, хорошая, много патронов, картечь… И вот ещё несколько штык-ножей от разных европейских винтовок, от Астро-Венгерских до Итальянских.
– И это всё? – спросил док.
– Тебе что мало? Это всё, что было у неё сегодня. Вы ж торопите! Я последнее забрал… Один пулемёт чего стоит!
– Зачем нам обрезы? У нас есть пистолеты! А штыки? Их куда?! Ты в рукопашную собрался?!
– Я взял то что было? Вы сами сказали! Штыки…?! Метать будешь, Ермилов!
– Ладно, будет пререкаться, всё ты правильно сделал Данила Моторыч, мой «Браунинг» за пистолет сойдет только с пяти метров, а обрез я с удовольствием возьму, у тебя Леон патронов к «Маузеру» тоже не в избытке, так что чисти двустволку и хватит ворчать – Нина Дмитриевна глянула на старшину с одобрением, – Оружие осмотрите, приведите в порядок, патроны распределите. Пулемёт утащим на чердак. Ермилов, ты займись лошадьми.
Гудит, гудит паровозное депо с раннего утра, разношёрстная толпа рабочего класса рукоплещет под яркими лучами, собравшись на заводской площадке около огромного украшенного красными знамёнами бронепоезда, что стоит под нависшими над ним стальными тросами с крюками да кранами. В толпе Ермилов и Душевская, далеко позади, смешались с радостными жителями славного Николаева. Рядом слева, справа у стен корпусов бдительная милиция с винтовками, по сторонам в тени курят чекисты в черной коже с коробками «Маузеров». А вперед идти и вовсе нельзя, там оцепление, и всех обыскивают, лишних не подпускают, кто мордой не вышел или шибко умный. Выступает сам товарищ Ленин! В газетах об этом не писали, потому и согнали только заводчан да их семейства в оцепление. Остальных случайных зрителей позади держат под надзором, даже на крышах люди с винтовками, у одного мелькнул линзой длинный оптический прицел. Опасаются за безопасность товарища Ленина. И не случайно. Потому как говорит он важнейшее, он про товарища Карла Маркса речь ведёт, стоя на одноименном бронепоезде, на свежевыкрашенной в камуфляж бронеплощадке в окружении десятка вооружённых боевиков спецохраны:
– Товарищ Маркс уделял внимание тактике классовой борьбы пролетариата! Что неизбежно для человеческой истории, политической борьбы, профессионального движения, и поддержки революционной инициативы масс, товарищи!
Взбудоражилась толпа, отбивая ладони, рукоплещет до боли: Ура! Ура! Кричат. Дрожат от восторга радостные лица, плачут детишки от переизбытка шума.
Ермилов в тёмных очках замер, ни один мускул на лице не шелохнётся, заслушался товарища Ленина. Собираясь, ещё в «Божьем Даре» нацепил смешную бородёнку, парик натянул, теперь сплошь из седых волос его голова. Этого барахла на толкучке в Николаеве сколько хочешь. Непривычно странно в глазах Нины выглядит теперь доктор, будто не военный лекарь, а тибетский монах, странствующий по свету. Сама она в поношенном цветастом платке и слегка нарочно чумазая, за бабу чернорабочую сойдёт. За вспотевшими спинами охраны, позади товарища Ленина среди окружения виден широкоплечий Дубинянский. Задвинули его назад, чтобы вид не портил, не пугал народ изрубленной о рессоры физиономией. Тяжко ему пришлось тогда, чудом спасся, выжил, когда Докучаев его с бункера сопнул. Подобрали случайно проезжавшие вдоль путей казаки еле живого. Отвезли в госпиталь, там и собрали, сшили по частям. Живучий собака. Неподалеку он теперь от товарища Водолазова, будто в тени его прячется, опять же чтобы картинку своей мордой в глубоких шрамах не сгубить. Товарищ Водолазов позади товарища Ленина светится будто, воодушевленный, счастливый, наконец-то удача настигла его путь нелёгкий. И кивает, и кивает деловито.
К финалу близится шумный митинг. Отодвигают толпу плечистые вооружённые товарищи из народной милиции. Нина и Ермилов в спешке уходят, протискиваясь сквозь взбудораженный трудовой народ. Вдруг натыкается Нина в толпе нос к носу на кого-то, и больно на ногу ей ступил солдатским сапогом товарищ. Глаза подняла, среагировала, а перед ней хитрая морда Раева с папиросой в губах. Он ей вежливо:
– Осторожней, товарищ!
А она ему:
– Извините, – и сразу вильнула в сторону да шагу добавила. Доктор следом бежит.
Раев на секунду впал в ступор, папиросу сплюнув, вроде как узнал по голосу, замер в толпе, додумывает, и давай скорей вглядываться, искать её. И побежал, расталкивая граждан рабочих.
А Нина Ермилову на ухо кричит, иначе не слыхать ничего:
– Уходим, там Раев! Узнал меня, сука…!