Роман Клещёв – Докучаев. Книга вторая. Душевская (страница 11)

Раев высокий, ростом под два метра, с мордой лошадиной, да силой, что у быка. Запомнил её по цветастому платку, и повертевшись над толпой, вроде заметил, убегающей. Поглядел ей вслед и побежал в противоположную сторону снова всех расталкивая, кто-то упал, закричал, бранными словами не скупясь. Помнил Раев хорошо, как тогда врезал ему рукоятью пистолета коварный корниловец на бронепоезде, да так, что он с головой по сей день едва дружит, памяти совсем не стало, то мигрень, то ночи бессонные. За всё ему враги ответят, вот только взять бы их скорее гадов.

Нина с доктором прорываются, толпа душная, пыльная, гвалт нескончаемый. Казалось, полгорода пришли на Владимира Ильича поглядеть. И ей вдруг стало вовсе не по себе, как будто тягостно дышать, в глазах вмиг потемнело. Доктор, увидев, схватил её под руки обмякшую, подтащил к облупившейся стене цеха, где меньше людей, усадил на замасленный ящик из-под запчастей. К носу ей скорей тычет нашатырь. Она руку его отбросила, от непереносимости ужасных запахов у неё рвота началась.

Нина в себя ещё не пришла, рукавом вытерлась, а уже кричит ему:

– Всё пошли…! Пошли скорей!

Сама вскочила, доктор лишь придержал её.

Быстрыми рывками они выскочили за ворота и, минуя уже поредевшие группы людей, пересекли брусчатую улочку, вбежали в глухую подворотню. А там их дожидаются. Дубинянский с головой в синих рубцах и двое боевиков с ним с револьверами, Нина и Ермилов с ходу, не дожидаясь приветствий, оружие вскинули: бах, бах, бах. Она с кулацкого обреза прицелилась прямо в Дубинянского, тот отскочив, укрылся за бойцом, словившим за него пулю, и оба рухнули, Ермилов из обреза двустволки, ранил третьего в ноги, тот подкосился, вскрикнул. И тут же возгласы, крики граждан с улицы, а за спиной уже мелькнули ещё двое, примкнули к стенам арки и давай палить. Нина и Ермилов врассыпную, вполоборота на бегу спешно перезаряжаются, Душевская передернула затвор и выстрелила в сторону тех двоих, пуля ударила по стене, те остановились, пригнулись. Нина, пятясь назад, снова перезарядила и ещё раз выстрелила с вытянутой руки, снова промахнувшись. К выходу из подворотни уже подскочил фаэтон, Шулаев в чёрной повязке на лице держа одной рукой вожжи, другой из «Маузера» своих прикрывает огнём, да кричит:

– Скорей давай! Ну!

В суматохе с двух сторон повозки вскочили на подножки и плюхнулись на кожаный диван скрипучий, продолжая отстреливаться. Пальба стоит такая, что вся рабоче-крестьянская милиция свистит, вот-вот здесь соберётся. Ермилов в ярости парик с себя скинул, глазам мешавший. Душевская бросила на пол заклинивший кулацкий обрез, выхватила свой «Браунинг» и с него несколько раз шлёпнула по нападавшим. Фаэтон сорвался с места и понёсся по бульвару. Паника всюду. Разбегаются с криками прохожие, мамы с детьми плачущими, да рабочие завода бранятся, испортили им белые террористы, проклятые праздник. Шулаев со всей мочи, петляя, гонит дьявольских коней по улицам, а за ними уже летит запряжённая тремя лошадьми четырехколесная бричка-тачанка, на большой скорости догнать норовит: двое боевиков на облучке и двое в кузове за ними, палят из пистолетов да выцеливают с винтовок.

Свистят пули рядом с головой, бьют по коляске, Шулаев орёт:

– Догоняют, на пол ложитесь! Ермилов, а ну хватай вожжи! Маневрируй!

Они ловко поменялись. Старшина вынул пулемёт из-под сиденья и, расправив сошки, кроя матом всё и вся, установил грозное оружие на сложенный откидной верх, взвёл.

Нина Дмитриевна перезарядила «Маузер» Ермилова и тоже направила его на догоняющих.

Тачанка продолжала влетать на полном ходу в глухие закоулки и тёмные подворотни вслед за фаэтоном, пули с треском вспарывали воздух, разлетались по сторонам, ударялись об уличные фонари, кроша стекло, бились о стены домов и выбивали окна квартир, перепуганные жители Николаева разбегались, крича, укрываясь, падали на тротуары.

Навстречу слева из перекрестка, наперерез выскочил пеший наряд милиции, Ермилов ударил по ним с одного ствола, те в миг за угол дома отскочили. Выкрошилась штукатурка, осыпав милиционеров, приближаясь, доктор был готов уложить любого, кто высунется, но они пропустили повозку, Ермилов, обернувшись, выстрелил прямо в них со второго ствола, подкосились двое раненых. Другие отстрелялись по повозке, пули прошили диван, только чудом не задев Нину и старшину.

Шулаев напрягся, вцепившись в пулемет, прищурился в прицел и «MG» громко отстукивая, заработал, разгоняя милицию по бульвару. Затем, старшина, жалея лошадей выбрав момент, где поровней дорога, убедившись, что не зацепит случайных прохожих ударил поверх по догоняющим, сидящим на облучке. Кучера пробило несколько раз, и он повалился вперед, сидящего рядом сшибло, и он бесформенной массой свалился на тротуар, после чего бричка стала замедляться, пока вовсе не остановилась. Оставшиеся в живых бойцы, не желая рисковать, попросту соскочили с повозки и залегли…

Стихли бешеные скачки на улицах города Николаева, утихомирились нападавшие, прекратилась стрельба, только гильзы по бульвару рассыпанные остывают, собирают их по кармашкам смелые пацаны-беспризорники. Да раздаются стоны раненых, вперемешку с возгласами прохожих, вопли женщины какой-то, тоже её случайно стеклами посекло. Кричит кто-то: врача сюда, скорей доктора!

Краском Водолазов удобно устроившись в мягком зелёном кресле в своём вагоне-апартаментах задумчиво помешивал чай с крыжовниковым вареньем и поглядывал в запылённое окно, где рабочие с помощью тяжёлого подъемного крана опускали коричнево-зелёную трапециевидную башню с новым орудием на крышу боевого вагона. Дубинянский раздражённо топтался у входа и сопел.

– Ну что, Сергей Ермолаич, опять ты прошляпил… Диверсантов то.

– Найдем, Арсений Витальевич, отследим, я их доставлю.

– Когда?

– Пока работаем… Днём и ночью, ищем… Найдем.

– Я спрашиваю, когда? Ты идиот? Якорь тебе в печень…

– День-другой. И я их схвачу.

– Комбригу я об этом должен докладывать? Вам чертям морским охрана была поручена, чуть ли не самого товарища Ленина!

– У меня пятерых убили… И этот их коняшный, ловко правился с повозкой… К тому же пулемёт… Времени не хватило нам, чтобы дороги перекрыть.

– Да мне хоть торпедный аппарат! По хрен, Серёжа! Завтра они мой поезд подорвут, а ты и не заметишь…

– Виноват… Разыщем.

– Кого ты видел?

– Комдившу, доктора лысого, и по голосу вроде как нашего Шулаева.

– Душевскую? Что саму её?

– Да. Сначала Раев на неё наткнулся в толпе.

– Хм. И эти двое пьяниц с ней. Банда пиратов, тоже мне. Но они вас Серёжа как рыбёшку разделали. Позорите квасное движение… Красное… Ну что же… Раз пришли значит, затевают что-то. Поезд она хочет, стерва. Усиль охрану депо, патрули с собаками запроси. И розыск! Розыск! Ну что ты на меня уставился? Вперед Серёжа! Полундра!

Город Николаев всполошен. В «Красном ударнике» газетный заголовок: «Сорвана попытка покушения на тов. В.И. Ленина!», а в «Искре»: «Руки прочь, белые твари!», и в «Пролетарском Николаеве»: «Они к нам со стрельбой?! Нам есть чем ответить!». Идёт усиленный розыск, портреты подозреваемых печатаются на листовках типографии «Красная Черноморка» и расклеиваются пачками по обшарпанным углам домов и поверх лохмотьев старых объявлений на досках да уличных столбах.

Установлены личности членов банды преступников и головорезов, это: бывшая Краском перебежчица, вредитель Душевская Н.Д. и ее помощник, некто Ермилов (настоящая фамилия Ермилович) Л.И., укравший год назад сотни ампул морфия накануне жестокого боя и лишивший его раненых красных бойцов. Иже с ними в повязке на морде предатель Шулаев Д.М., красный старшина отправленный в отпуск, имевший немало выговоров, в том числе и за нападение на начальство в пьяном виде. Все трое заочно приговорены к расстрелу.

Докучаев прочёл эти газетные статьи одним из первых. За окном глубокая ночь. На столе у него уже ворох доставленных листовок, ещё пахнущих свежей газетной краской с портретами нападавших. Он встал, и зашагал по тесному кабинету, дымя папиросой. Главным ведущим звеном теперь становится его жена. То, чего нельзя было представить. Нельзя было допустить. Её вмешательство в дело уничтожения бронепоезда, прямо противоречит поставленной задаче. И месть за своих – это его личная второстепенная мотивация. Цель поставлена командованием – уничтожить состав, взорвать или пустить под откос. Сорвать грядущие операции, о которых им уже всё известно. Самое главное – перехватить груз. Но он не мог сказать об этом Нине. А теперь будто кается. Надо было ей довериться, наверное, сказать, и не пускать в Николаев. Он же ей поверил. И она решилась, безумная, хочет и вправду вернуть «Маркса», и уже навела в городе шороху. Теперь может спугнуть птичку. И этот безвольный Ермилов. Просил же его сдержать, проследить. Их поймают. Надо вытаскивать её оттуда. Андрей поднял трубку телефонного аппарата.

Уйдя от преследования, они пробирались неприметными зарослями по густой траве заросших дорожек, ведущих в пригород через полчища акаций, вдоль рядов высоких каштанов, минуя заброшенные цветущие парки с поросшими мхом статуями, разграбленные и погоревшие имения, некогда сытые, довольные. Когда же, наконец подъехали к своей базе, в дневном свете Нине и Ермилову вновь предстало изящное двухэтажное здание, с облупленными колоннами и бежевым фасадом в стиле барокко. Дом был средних размеров, окна в основном выбиты, видно, что входная группа сильно горела, но была потушена, вероятно, дверь чем-то облили и подожгли. В одной из комнат наверху тоже, судя по всему, случился пожар, видны вокруг окна черневшие следы пламени.