Роман Клещёв – Докучаев. Книга вторая. Душевская (страница 5)
– Чёрт возьми, док, какая разница…, у нас нет денег даже на поездку за город…
– Нина Дмитриевна, раз уж такое дело, всё одно к одному. Собирался, но всё никак… – он вернулся к столу и сунул руку к портфелю, – Здесь деньги… с морфия… Я в ту ночь взломал сейф Водолазова и выгреб у него всё, что было… Скажу, вышло немало. Это Ваша доля…
– Чего замышляете, заговорщики? – неожиданно появившись, Андрей подошёл и поцеловал Нину.
– Здравствуйте, господин капитан.
– Добрый день.
– Что прячете? Хм…, это то о чём я думаю? Ермилов, Ваших рук дело? – с укором взглянул на гостя.
– Я лишь доставил… некоторые известия.
Ермилов смутился, коря себя за то, что не изловчился своевременно спрятать фотографические карточки за лацкан пиджака.
– Андрей, я хотела бы взглянуть на «Маркса», – Нина и впрямь уже обдумывала идею, готовясь к сопротивлению.
– Что? – Андрей, услышав это, отложил фото, – Зачем? Ты вообще в курсе, где он? Не в Феодосии! – изумился Докучаев.
– Я знаю! Он в Николаеве. Послушай, ты тоже когда-то мечтал добраться до Ростова… И с Божьей помощью…
– Я надеюсь, ты сейчас не всерьёз?
– Андрей, ты не понимаешь…
– Поговорим об этом позже.
Душевская не отступила, и напротив продолжила:
– Я строила этот поезд, и теперь мы его нашли! И я не хочу так просто отдавать его в лапы этих безумцев…, Андрей! – Она поднялась и шагнула к нему, – Я больше так не могу. Ты поступай, как хочешь. Я сама справлюсь. Только прошу, не препятствуй мне…
– Ты серьезно? Собралась в Николаев?! Хоть знаешь, что там красные?! Нина?! Ты говоришь о проникновении на оккупированную территорию!
– Я знаю! Андрей! Знаю! Но согласись, там знатный бардак!
– Ты не поедешь туда! Тем более одна!
– Хорошо…! Отпусти со мной доктора…?!
– Ты в своем уме?! Это самоубийство! Нина, я категорически против этой затеи! К тому же у нас нет на это достаточных средств!
Нина подошла к Ермилову и ногой выдвинула пухлый портфель из-под стола.
– Что это?
– Здесь достаточно. За время моей службы это было похищено. И вот вернулось.
– Действительно, Андрей Силантьевич, здесь много, есть и монеты… золотом. Я тоже помогу деньгами… – осторожно вмешался доктор, – Оружие достать кое какое… Изыщем там же на месте.
– Погодите, погодите… Какое ещё оружие?! Зачем?! Нина, что происходит?!
– Ничего, док имел ввиду пару «Наганов», для самообороны… Верно?
– Да, именно!
– Не держите меня за идиота…! Нина!
– К слову, Андрей Силантьевич, мне тогда пришлось вскрыть Вашу квартиру в Ростове… Только не волнуйтесь! Мы сделали всё тихо и тщательно, – добавлял масла в огонь Ермилов.
– Мы?
– Разумеется, с помощью проверенного форточника. Я ранее излечил ему сифилис, он кстати красноармеец. Квартиру мы заперли. И ключ положили на его место. Однако коньяк у Вас отменный…
Андрей ухмыльнулся:
– Негодяи… Что же, коли Вы такой богач, верните часы, – Докучаев прикурил папиросу, глядя на проплывающую баржу гружёную бурым углем.
– Не могу, простите господин Докучаев, их пришлось заложить…
– Зачем же вы их взяли, если в тот момент имели с собой ценности?
– Вы настаивали, я не мог отказаться. И представляете? На следующий вечер меня ограбили в порту. Хорошо, что я их заложил и оставил сумки…
– Нина, всё это полнейшее безумие, откажись от этой затеи.
– Андрей, едем со мной…
– Ты же знаешь у меня служба…
Понимая, что продолжать бессмысленно, Докучаев, затушив папиросу, негодуя, удалился в дом.
– Я сама справлюсь…
– Можем… кое-кого подключить, – доктор, насупившись, интригующе потянулся во внутренний карман за блокнотом.
– Только не говори мужу. Кто есть на примете?
– Старшина Шулаев, помните такого?
– Тот рыжий казак, что по пьяне… швырял…?
– Да, шашку в трактире. Говорят, метился в белых. Им не понравилось, что он размахивал красной скатертью над ними будто знаменем. Одного кстати так и проткнул…
– Добрый боевик, такой мне нужен. И где он?
– В Николаеве, как поезд встал, так отправился в отпуск и полгода слоняется по кабакам. Говорят, ищет другую работу, по душе… Теперь я хотя бы знаю район, где он ошивается… Это неподалёку от порта, что нам конечно на руку.
– Что ж, предложим ему работу, как только доберемся. Деньги всем нужны. Кто ещё?
– Есть ещё Гротов, он же Юрка-денщик. Тоже сомневающаяся личность, отличный наводчик орудий, здорово стреляет, такой пригодится на марше. Но боюсь, будем искать его по всему северу города.
– Николаева?
– Да, они все разбежались, когда затянулся ремонт. Там беспорядок в управлении такой, что…
– Может быть Шулаев знает о его местонахождении?
– Когда найдём старшину, расспросим…
Ночью в саду тихо, слышно, как стрекочут цикады. Гудки пароходов издали напоминают о детстве на Волге. Окно распахнуто полностью, едва колышутся тюли, чуть касаясь тёплого подоконника. Докучаев снова курит, стряхивая пепел за окно, стоя глядит в далёкую ночь, папироса его потрескивает. Нина рядом, в постели, не может уснуть, ей не спится теперь, про поезд все думы, про славный город Николаев. Наконец-то думает, услышал её Бог, дал надежду. А может сказать ему про беременность…? Нет. Забунтует. Молчать буду, потом, успеется…
– Откажись от этой авантюры…
Она повернулась к нему, подложила руки под голову и глядела на него, полуголого, загадочно курящего на фоне звезд.
– Я разведаю Андрей…, просто посмотрю, что к чему и вернусь….
– Зачем? Чего там смотреть? Я не понимаю…
– Этот поезд – моя жизнь, работа и…, если хочешь… судьба…
На следующий же день началась подготовка к дальней и опасной поездке. Нина Дмитриевна наконец-то воспряла, и чуть воодушевилась. Шевелиться стала гораздо быстрее, рано утром сделала зарядку и взялась за уборку на кухне, при этом планировала, помечая в блокнот. Купила вещи, одежду и снаряжение для серьёзного путешествия, в связи с этим в кой то веки выбралась в город на привоз. Ермилов сказал, придётся ехать почти триста километров в пассажирском вагоне. В духоте. Нужно будет, что-то есть, на чём-то спать, обязательны с собою лекарства, питьевая вода. Нина понимала, что за непродолжительное время из сурового командира она, к сожалению, превратилась в одомашненную даму, боящуюся грязи, сквозняков и заразы.
Благо, что не располнела, даже напротив. Сказывались опасения за чувства молодого мужа. Конечно, теперешнее её положение сулило обратное. Чувство оторванности от боевых операций, принятия решений и вообще реальности, мутило её разум. У неё никак не получалось стать прилежной и заботливой для капитана Докучаева, и сосредоточиться исключительно на их жизни, его служебной деятельности. Во-первых, от него нельзя было добиться практически никакой информации о том, что вообще происходит, кроме общих фраз и описаний того же, что пишут в газетах. Во-вторых, её склад ума как красного командира всякий раз натыкался на отторжение его белогвардейских догм и идей в большинстве их проявлений. Ей уже казалось, что надо искать нечто усреднённое, не углубляясь в нюансы левых и хотелки правых. Она всегда мечтала творить ту справедливость, которую для себя вынесла из прошлого опыта и этой войны. Иначе напрасны были бы все те страдания, что выпали на её долю, зря была бы и гибель многих людей, коих она знала и вела за собой. В чем её предназначение? Всё пыталась понять Нина Дмитриевна. Неужто удел её – домашние хлопоты да воспитание детей белого офицера, хоть и дорогого сердцу. Но всё же. Где она эта золотая грань, думала Душевская, за которой начинается её самостоятельный путь в этом адском безумии? Успокоение ей не было нужно и вовсе. Но что нужно? И понимала также, что, цепляясь за прошлое, пытается выхватить из него материальное, забывая о том, что духовное с него соскочив давно вдаль убежало. И никак воротить назад. И уж лучше, думалось, вперед идти и не оборачиваться. Да только хотелось, аж сил нет, как дотронуться до тех былых вещей, коснуться, запах их вновь почувствовать да звук услышать, что сопровождали ее на том пути, пройденном. А хотелось-то потому, что казалось, легко тогда было, радостно да безмятежно. И в самом деле позабылись тяготы. Лишь вещи и остались, будто усохли на месте как музейные экспонаты. И начинала она воротить заново то самое, увязывая его с днём сегодняшним в надежде вычудить что-то новое, никому недосягаемое, и только ей и понятное.
– На поезде придётся ехать через весь Крым, Нина Дмитриевна, на Джанкой, Перекоп, и Таврическую губернию, а там до Алёшек, – Ермилов показывал составленный им маршрут на маленькой карте, сидя за освещённым бронзовой лампой столиком вечером у них дома, – Учтите, Андрей Силантьевич приказал глаз с Вас не спускать, перед ним я своей лысиной отвечаю.
– Как бы за тобой глядеть не пришлось…, держи, – она подвинула ему чашку кофе.