Роман Клещёв – Докучаев. Книга вторая. Душевская (страница 2)
– Представляете, каково это? Полностью отвечать за пар в котле!
– Наверное, это очень интересно.
– Это ещё и верный путь становиться машинистом!
– Тогда Вы молодец Алексей, что так стараетесь.
– Спасибо. Да, пока что я в составе паровозной прислуги, но… это обучение все проходят.
– И почему же Вас так тянет к паровозному делу?
– Да потому что паровоз Нина, он… огромный, и состоящий из тысяч меж собой сочленённых деталей. Понимаете? Я душой его стальной, горящей так чаруюсь, что… Не передать… Такого никогда не было… Это чудо техники.
Она внимательно разглядывала, как он светился при этом, и лицо его в волнении наполнилось красноватым оттенком.
– Хм, я вижу, как Вы неравнодушны. Не знаю, как бы я, смогла ли?
– Вам Нина это показалось бы делом непростым, да и к тому же испачкались бы, в будке все в гари да саже.
– Я Алексей грязи не боязливая, бывало и отцу в конюшнях помогаю. Так, что, Вы не думайте, я не только к знаниям, но и к труду привычку имею.
– Что же… Это и вовсе замечательно. А знаете Нина, какие сейчас толпы путешествующих…?! Их, уже больше чем нас самих во всей Тверской губернии. И представьте, всех надо перевезти!
– Значит, Вам работы хватит. А я никогда на поезд не садилась.
Он задумался.
– Это верно…, я хоть и далёк от пассажиров, но скучать не приходится… А хотите я Вам вагоны, да что там вагоны?! Целый паровоз покажу!
– Настоящий? – удивилась Нина.
– Конечно…!
Они приближались к воротам парка, Нина подняла голову на возвышающиеся над входом большие часы в золотистой оправе.
– Ой.
– Что?!
– Я совсем забыла…, мне же надо домой…
– Не волнуйся, сейчас возьмем фиакр! Вот…, эй?! – он поднял руку и побежал к извозчику, дремавшему в тени акаций.
По дороге, внутри трясущейся повозки она с лёгким подозрением, шутя, поинтересовалась у довольного попутчика:
– И откуда же у Вас деньги, помощник машиниста? Вы что сын миллионера? И, кстати, давно ли мы перешли на «ты»?
– Предлагаю, Нина, перейти…, не откладывая.
Спустя неделю, уже в канун лета из прохладного фойе каменного здания Мариинского училища гимназистки с косичками, задорными ручейками весело выкатывались в тепло залитой солнцем улицы. Денёк стоял нескучный и обещал быть жарким. Прячась под унылыми тополями, девушки тревожили тишину бульвара звонким смехом, наперебой обсуждая прошедшие занятия и нерасторопного молодого учителя немецкого. Пошумев ещё немного, разбившись по кучкам одни стали расходиться, другие ещё оставались неподалёку от главного входа. Вдоль по мостовой приближался всадник в тёмном мундире. Вороной конь, застучав о гранит копытами неожиданно подскочил к испугавшимся его девчонкам и остановился, мотая гривой. Алексей выскочил из седла, и, извинившись перед всеми, держа в руках свежую корзинку майских ландышей направился к Нине. Девушки, поняв, что к чему, расступились. Нина в гимназистском коричневом платье и выглаженном фартуке, заплетённая, стояла на месте и серьёзно глядела на своего давешнего знакомого, теребя папку для черчения.
– Здравствуйте, Нина… – он, увидев её, будто бы оробел и, неловко держа корзину, едва не выронив из рук, протянул ей цветы, – Это Вам, то есть тебе…
– Зачем? Не стоило…, – тон её был суховатым как начинавшийся зной.
– Прими, прошу… Я… – Алексей позабыл все слова, которые твердил про себя пока верхом добирался к девушке.
Гимназистки стояли в сторонке и, поглядывая, тихо смеялись и перешептывались, поочерёдно комментируя возникшую ситуацию.
– Хорошо, давай, – она вдруг подобрела и приняла букет, – Ты точно не сын миллионера? – спросила.
– Нет…, Нина, я … – он замешкался в ответе, пытаясь отыскать нужное, но всё перемешалось в голове, – Просто я…
– Хм… Ладно. Спасибо. Очень красивые… И куда ты собрался? На скачки? Чей это конь?
– Я…никуда… Это… Масик, взял у Сергея…, мастера по цеху, – Алексей робко погладил коня по морде и тот зафыркал.
– Мм…, – она улыбнулась уже по-настоящему.
– Извини…, Нина, но… мне… мне надо ехать… Ждут на фабрике. – он подошёл к ней ближе, кареглазой, смугловатой со слегка вздернутым носиком, глядел, не отрываясь на вспотевшую шею, на волосы, прилипшие к виску. Он уже был искренне болен ею, словно вдыхал свежий цветок на весенней пригретой поляне.
– Я тебя не задерживаю, – она взволновалась от его близости и с трудом скрывала ростки разочарования от мимолётности встречи.
– Давай увидимся в это воскресенье?
– Давай, а где?
– В парке над Тихим озером. Помнишь в углу беседку с колоннами, белую?
– Да, я помню.
– Так я буду ждать тебя там, после полудня.
– Хорошо.
Дождавшись наконец заветного воскресенья, с утра она не находила себе места. Собиралась. Погода стояла хмурая, и к обеду всю Тверь накрыло проливным дождём. Накинув синий плащ с капюшоном и, прихватив дорогой отцовский зонт, Нина примчалась к назначенному времени на свидание. Сердце колотилось в груди, пока она спешила по мокрому парку, оббегая широкие лужи. Алексея не было. Она ждала его долго, больше часа в той самой беседке, пахнущей намокшей краской. Затем она сидела и грустила, вслушиваясь в барабанную дробь по жестяной крыше. Потом задумчиво наблюдала, как струящаяся с водостока вода в конце разбивается о гранит. Надоевшие виды дубовой рощи, за косыми черточками дождя, стали наполняться дымкой тумана. Она поймала себя на мысли, что не хочет уходить, и решила ждать его столько, сколько будет нужно, на этом самом месте. Минут через пять к увитой коваными цветами арке с западного входа резво подкатила бричка, и Алексей, бросив вожжи, бежал, пролетая над ручьями. Он стоял перед ней, грудь его вздымалась, осторожно держал её руки, чуть влажноватые и прохладные. Она позволила, ей хотелось обогреть его, промокшего.
– Ты прости меня, Нина, я… так глупо… Начальство задержало прямо у ворот, представляешь? Симагулов говорит: Иди корпус доделывай, или без жалованья останешься! А я ему: Так завтра продолжу, я норму выполнил…! А он ни в какую! Ну ничего! Эти эксплуататоры… они у нас ещё попляшут!
– Ладно, успокойся… Ты почему без зонта? В одном сюртуке, ведь простынешь?!
Она легонько дотронулась до его черной пуговицы у воротника, капли упали с его волос ей на ноготь, он вдруг взял её за плечи, легонько прижал и поцеловал. Она не сопротивлялась, но через три секунды отпрянула, раскрасневшись, и осторожно огляделась по сторонам.
– Лихой ты Лёша… На первом же свидании… А, ежели кто увидит?
От волненья у него потемнело в глазах, ослабли ноги, не в силах скрыть это он ответил ей первое попавшееся, что пришло в голову:
– Пускай…
– Тебе то может и пускай. А мне…? И со многими так в парке целовался?
– Что ты Нина, только с тобой…, клянусь!
– Хм… Ладно, пока поверю.
– Нина, а ты… учиться любишь…?
– Ну конечно люблю, – она рассмеялась над его возбуждённым видом.
–А предметы…, предметы какие тебе нравятся?
– Ну…, – мне нравится Закон Божий, арифметика, естественную историю люблю. А что? – она хихикнув вытерла белой перчаткой каплю с его кончика носа.
– Стрельбе вас не учат? – вдруг неожиданно спросил Алексей, поглядев в сторону проходившей мимо угрюмой пожилой пары с зонтами.
– Что? Из лука? – пошутила девушка.
– Хотя бы… Хотя бы из ружья стреляла?
Нина заметила перемену в его состоянии, когда он заговорил об этом, и ответила:
– Нет, у нас в семье, Лёша, не было ни военных, ни охотников. Папа был музыкантом. Поэтому я не знакома с оружием. И никогда не брала его в руки.
– А хочешь попробовать…?
Мокрая чёрная бричка с запряжённым в неё серым рысаком, выбравшись за город, доставила их к тихой заболоченной речушке, окружённой густыми ивовыми зарослями, тут же неподалёку тянулся ельник, восходя по ступенькам убегающих вдаль пригорков. Дождь уже давно закончился и из-за белых пушистых облаков, прогнавших серые надоедливые тучи снова стали пробиваться яркие тёплые лучи. Внутри влажных кустарников щебетали пташки. По извилистой тропинке среди подросшего разнотравья, сиявшего тысячами изумрудных капель, Алексей повел Нину. Она шла следом, вымочив и придерживая отяжелевший подол. Дорожка привела их на вытоптанную поляну, примыкавшую к илистому берегу. Пахло сырой свежестью. Сколоченный деревянный столик приютился в стороне под раскидистой кроной берёзы, его окружали вкопанные в землю две скамейки, неподалёку расположилось кострище, аккуратно выложенное булыжниками. Всё было мокрым.
– Лёша, что это за место такое?