Роман Кашин – ЛЕГЕНДЫ ЗИМЫ. ВЕРБА И ГРАНИТ (страница 4)
– Гхм, Леш, а ты?... – не выдержал Саня. Сжатые губы, невинный светлый пушок на пунцовых щеках, тоже мне конспиратор, казанова…
– Я Леру жду, она попросила.
– Сама вот взяла и попросила?
– Ну, практически.
– А если, скажем, я тебе не поверю?
В другое время я бы отшутился, мол не веришь и бог с тобой, живи уродом, но сейчас, глядя на то, как взрослый, сильный и по-настоящему добрый человек краснеет, как школьник, и готов к каким-то экстремальным действиям, у меня на душе заскребли кошки:
– Саша, очнись, это же я, Алексей, твой друг и приятель…
– Прости, дело не в тебе, а в… наваждение какое-то, который день сам не свой, – Мишлен отвел глаза.
– А может… – начал я, но Саня вскочил с места и на негнущихся ногах направился в коридор, где еще продолжалось общее одевание, смешки и поздравительный гам. Встав у двери, Саня прочистил горло и во всеуслышанье нарочито небрежно произнес:
– Лера, тут Алексей тебя дожидается, говорит, ты просила задержаться.
Эффекта от сказанного воочию я не увидел – обзор заслоняла взъерошенная санина спина, но мог легко об этом догадаться по изменившемуся тону Леры. Только что она весело щебетала, флиртуя со всеми парнями сразу, но тут голос ее похолодел, будто рядом материализовался айсберг. Девушка ответила ровным тоном, взвешивая и отчеканивая каждое слово:
– Все правильно, просила. Я хотела, чтобы Леша подтянул студентку. По Гончарову, для спецсеминара. Подтянешь, Леш? Ты же рыцарь, не оставишь девушку в беде?
Прозвучало это ядовито, но отказывать было неловко, все знали, что по субботам я не работаю. Я кивнул, забыв о том, что сижу в комнате, видимый только Мишленом, который развернулся лицом ко мне и ловил каждое слово.
– Она будет завтра в «Две-калеки», в четырнадцать ноль-ноль плюс-минус пятнадцать минут. Сразу узнаешь, ее сложно с кем-то перепутать.
Санина спина расслабилась, то ли облегченно, то ли обреченно. «Две-коллеги» или «Две-калеки» означало здание Двенадцати коллегий, главный вход. Почему бы и нет, все равно придется болтаться в том районе – поставщик прислал чертежи и описания на рабочую квартиру, которая располагалась где-то относительно недалеко от Двенадцати коллегий на Ваське, Васильевском острове.
– Да, конечно. Подойду ко времени, если что на связи, – в облегчении, что не придется ни с кем объясняться, я встал и влился в группу прощающихся. Пока шнуровал ботинки и искал в общей куче пальто, пару раз встретился глазами с Лерой, но она то обнималась на прощанье, то о чем-то весело чирикала. Лишь один раз я поймал на себе ее взгляд, но он был отстраненным. Устала, наверное, ничего, отдохнет, когда все разойдутся. Нескладная санина фигура, впрочем, по-прежнему маячила в гостиной, но тут уж они без меня как-нибудь разберутся.
– Лера, поздравляю в очередной раз, тоже пойду, мне на Петроградку…
Хотел быстро чмокнуть, но она неловко повернулась, так что поцелуй пришелся в торчащий локон.
– Спасибо, Леша, и что поможешь, спасибо, правда.
На миг проглянула прежняя Лера-Валерия, озорная насмешница и хороший друг, но только на миг – тут же сменившись холодной блондинкой с колючими глазами:
– До свидания, рыцарь, мельницы ждут тебя.
Я открыл дверь и вышел в темноту. Вслед за мной вывалились и остальные. Холодная и плохо освещенная площадка тут же наполнилась веселым шиканьем и осветилась экранами извлеченных мобильников.
– Скажи мне, гордый ры-ыыцарь, куда ты держишь путь? Ведь правды не доби-ииться, а смерть не обма-аануть…
– Беньямин, закройте, пожалуйста, пасть, будьте так любезны. Иначе вы слюнявой губой зацепите огражденье.
– Огради-ии тебя судьба…
Ступенька, потом другая – тень, отбрасываемая одинокой лампочкой, жидкой решеткой стекала по ногам. Тренькнуло сообщение, и я остановился, прижавшись к перилам. Махнул проходящим, другой рукой доставая телефон.
– Прощайте, Алексей, вы были мне как бра-аат. Былых забава дней, теперь уж я жена-ааат…
– Веня, никто на тебе не женится, если мы не спустимся. Пока, Леха.
– Пока, Жек. Пока, Кристина, Паша.
Проходящие салютовали мне в ответ. Шум опускался все ниже, пока не запикал выходной сигнал домофона и не стукнула дверь металлом о металл. Телефон соизволил покинуть карман пальто: «Ожидаются экстремальные осадки, мокрый снег с дождем, атмосферное давление…» Госссподи, а я-то подумал…
Еще один пролет, на каждой вертикали перил эмблема – лавровый венок и молнии на щите, ух ты, сколько поднимался, а никогда не замечал, бывает же! На следующем пролете лампочка мигнула и погасла совсем, так что ступаю наугад, ощупывая дорогу носком ботинка.
С Лерой в итоге неплохо сложилось, могло получиться куда хуже. Шло к тому, чтобы я окончательно разругался со всей компанией – Лера была ее неотъемлемой частью, душой, не только площадкой для встреч в центре. Я уже предвкушал смущенные глаза в сторону и извинения, мол, старичок, ты же все понимаешь, да? Или фальшивые похлопывания по плечу – ну, конечно же, мы друзья! Встречи в кафе украдкой, например, с той же Маринкой. Хотя, может, ну ее, гордость, позвонить, извиниться за что-нибудь, сослаться на занятость, толстокожесть или мужскую слепоту. А потом уже потихоньку жит своей жизнью, без разбитых сердец и этого всякого…
Телефон, включившись, осветил подоконник и сидящую на нем фигуру, черную на фоне яркого окна.
– Ох ты ж! – вырвалось. Телефон чуть не улетел за перила – во влажную пустоту проема. Cвет экрана выхватил из мрака силуэт и хорошо узнаваемую подростковую униформу: черные штаны-пирамиды унисайз, бесформенное худи оверсайз и аппликацию на груди. Еще он выхватил полные губы, мягкий овал лица и белую челку, торчащую из-под капюшона и прикрывающую глаза. И вечные наушники, ну кто бы сомневался!
Девушка сидела на подоконнике с ногами, откинув голову и уперевшись спиной в простенок. За вспотевшим стеклом двигались огни, шумели машины, горел неоновый крестик аптечного пункта, шелестел мокрый снег. Пережитый испуг (или употребленный алкоголь?) все еще давал о себе знать – я шумно сглотнул, а рот сам собой произнес, как бы подводя резюме:
– Ночь, улица, фонарь, аптека.
Силуэт двинулся, прошелестел. В руках материализовались небольшой блокнот и ручка. Чирк-чирк-чирк, и вот я уже читаю освещенные холодным светом экрана каракули, колышащиеся в такт дыхания:
«Отличный подкат. Долго сочинял?»
– Я так обычно не делаю, извините, – в кои-то веки мне действительно было стыдно за себя. Снова шур-шур, чирк-чирк:
«А дальше первых строк слабо?»
– Гхм, не знаю, ну разве что специально для вас…
Ночь, улица, фонарь, аптека –
Дней суетных пустая мгла.
Ищу, как встретить человека
И осушить его до дна.
И ожиданье как отрава,
И дерзновенье как алтарь.
К ним исключительной оправой –
Аптека, улица, фонарь.
«У Блока лучше. Вы случайно не Алексей?»
– Алексе-ей…
– Я Унтти, можно Уна, – неожиданно вслух прозвучал голос девушки – глубокий, выразительный, с внутренней струной. Было непонятно, заплачет она сейчас или рассмеется. Но зачем она тогда писала в блокнот, может, глухонемая? Но как она тогда разговаривает, слышит? Бред какой-то…
– Мы с вами завтра встречаемся, в Двенадцати коллегий, по поводу Гончарова.
– Гончаро-ва…
– Да, Ивана Александровича.
– Да-да! Конечно, я помню.
Наверху раздался стук – открылась дверь, прямоугольник света отразился от неровной притолоки. Раздался резкий голос Леры, потом бормотанье, а потом – вниз скачками понеслось впечатлительное, размахивающее на ходу руками двухметровое тело. Я рефлекторно придвинулся к окну, мимо тут же прокатилась компактная снежная лавина. Саня притормозил лишь на мгновение, диким невидящим взглядом посмотрел на меня и девушку, чуть помедлил и снова двинулся вниз.
– Простите, мне нужно эээ… Завтра увидимся! – сорвался я вслед за Саньком.
Ступенька за ступенькой, через одну, цепляясь рукой за перила… шею сломает же, король драмы, Ромео, блин!
– Саня, Сань, да подожди ты! – пиканье внизу, черт! Каблук съехал по бетонному краю, ногу бросило вперед и вбок. Рука, вцепившаяся в перилах, приняла на себя основной импульс – тело развернуло влево, нога неестественно повернулась, но удержалась. Отделался вывихом, повезло. Постоял, прислушиваясь к ощущениям, потом спустился, стараясь не напрягать пострадавшую конечность. Высоко наверху открылась и закрылась дверь. Кнопка слева от двери, писк домофона – на крыльце, естественно, никого, только налево спешно удалялись длинные санины шаги. Еще могу успеть! Я рванул вслед.
Прогноз погоды не подвел, снег валил целыми комьями. Справа и слева шептало и по-живому шебуршилось – это снег падал в воду. Стоило выйти из-под арки, как я моментально превратился в снежную мумию. Невский, к счастью, не спал – проспект мигал и светился, как рождественская елка. Машин было немало, даром что уже перевалило за час ночи, отовсюду раздавалось редкое бибиканье и влажный шорох шин. Снежная пелена закрывала обзор не хуже мыльной пены.
Я спрыгнул на «зебру» и уже поднял было руку, чтобы протереть лоб, как нога внезапно подвернулась и я, крикнув от боли, оказался сидящим прямо на дороге. Завизжали шины, а фары, как в замедленной съемке, начали приближаться к глазам – я уже видел эмблему бегущего коня на решетке радиатора, именно она сейчас расплющит лоб и расплескает содержимое по мостовой. «Хорошо, что снега много, смоют кровь и порядок» –промелькнуло в голове.