Роман Кашин – ЛЕГЕНДЫ ЗИМЫ. ВЕРБА И ГРАНИТ (страница 3)
– Коль, у меня денег на такое чудо отродясь не...
– Зачем в деньги, я что, ханыга? Так бери, только уговор – матери ни-ни, ни полслова, – с этими словами мне под руку был подсунут левый оттопыренный карман, из которого действительно торчал книжный корешок.
Будто бы скрепляя сделку, рядом плюхнулся ком ноздреватого снега, забрызгав с ног до головы не только нас с Николаем, но и огромные фигурные кронштейны у входа. Так что во владение книгой я вступил относительно буднично и без должной торжественности.
Мосты, ветрище, стаканчик с кофе, Дворцовая, задумчивый ангел с заснеженными крыльями, и вот уже перед нами плафоны и ликторские связки на арке Главного штаба – стоит лишь отмахнуться от колючих назойливых снежинок и приподнять голову.
– Точно норм, если мы вдвоем? – канючил Коля своим дородным басом, топая справа от меня.
– А чего такого, там паркет вспучило – любая помощь сгодится. Согреешься, да и с гостинцами идем же, не нахлебниками…
– Ну ладно, а то я могу и не ходить.
– Да пришли уже.
Знакомая парадная с высокой деревянной дверью, недавно обновленный домофон, вызов – и сразу звучит «открыто».
– Ну вот, видишь, нас ждут…
Звонок в дверь, и сразу щелчок ключа. Заскрипела створка, мелькнула тонкая рука с браслетом на запястье, свет, просочившийся из открытой кухни, окрасил дверную планку в серое. Высунулась веселая мордочка Леры:
– Долго же ты шел, путешественник… – и девушка тут же осеклась, заметив огромный силуэт маячившего сзади Николеньки.
Раньше я не представлял, насколько быстро способно меняться человеческое лицо. И тем более сложно было представить, что Лера, наша отчаянно веселая, независимая Лера, будет тем, кто мне эту перемену продемонстрирует. Сперва это было глубочайшее разочарование – уголки губ опустились почти перпендикулярно. Затем гримаса жестокой внутренней боли, даже отчаянья. И все это буквально за доли секунды, верзила Колька даже ничего не заметил – с веселым квохтаньем протискиваясь в тепло. Но я, я был огорошен и стоял недвижимо. Молчала и хозяйка квартиры. Однако стоило мне лишь шевельнуть рукой, как момент оказался упущен – девушка пришла в себя, приняв фирменный бесшабашно веселый вид:
– Так значит путешественникИ, аж двое вас – долго вы добирались! Сейчас, сейчас загружу вас работой, заходите…
Показалось? Или сработали какие-то внутренние комплексы, ожидания? Отношения с Лерой у меня всегда были теплыми, может даже, особенными, но никогда не выходили за пределы дружеских. На правах друга она слушала мои истории о сложностях в личной жизни, хохотала над откровенными побасенками и, наравне с другими слушателями из нашего круга, подтрунивала надо мной или давала советы. Но чтобы что-то другое, личное, – на это никогда не было даже намека. Или это я не замечал, а на самом деле?…
Пока я сдирал с себя промокшее насквозь пальто и расправлял его на деревянной подставке для зонтиков, Лера и Николай уже перешли в гостиную и разбирали, кто чем займется. Девушка, как обычно, подсмеивалась над колькиной неуклюжестью, в коридоре был хорошо слышен ее хрустальный смех. Но теперь в этом смехе мне почудились мстительные нотки, неизвестные доселе. Верзила что-то извинительно бурчал, и снова лерин смех. Проходя через длинный коридор, краем глаза я заметил на кухне накрытый стол – белая скатерть с колышащимися оборками, две свечи, два прибора.
– Леш, чего застыл, ждем же! – выпорхнула из гостиной Лера, ослепительно мне улыбнулась и, повернувшись в направлении моего взгляда, тут же пояснила: – Жду очень важного для меня гостя, а кого – тебе не скажу! Марш помогать, лентяй!
Значит, все-таки показалось. В тот день мы осмотрели и даже разобрали небольшую часть паркета, но оказалось, масштабы бедствия очень сильно преувеличены. Паркетина, на которую капала вода, действительно набухла и потащила за собой прибитый сверху корявый советский плинтус, но всей работы там было в лучшем случае на час-полтора.
Лера извинялась за беспокойство, картинно каялась, прижимая руки ко лбу и воздевая взор, – в общем, дурачилась и была той самой Валерией, которую мы любим и знаем. Против ожидания, чай нам накрыли в гостиной, чуть ли не поверх снятых половиц, сославшись на таинство приготовления к приходу кого-то суперважного. В ответ мы согласно поржали, отпуская рискованные шуточки. Хозяйка хохотала громче всех и даже игриво шлепнула по спине – Колю. Смотреть на меня или говорить со мной Лера, похоже, все-таки избегала. Выпроводили нас вежливо, но быстро и решительно. Я попытался было задержаться и сказать пару слов, чтобы сгладить неловкую ситуацию и успокоить возникшую тревогу, но – «нет-нет-нет, скоро-скоро ко мне уже придут, а мне еще марафет наводить». На вызовы с мобильного в тот вечер она не отвечала, а на следующий день уже вела себя как всегда.
Вскоре на работе у меня возникла напряженная ситуация, пришлось спешно ездить в область и выше на северо-запад, в направлении Мурманска. Случай с половицами вылетел из головы, на мое возвращение Лера закатила грандиозную вечеринку с чтением Бродского (в чем она всегда была хороша) – так что все окончательно встало на свои места. Кроме, впрочем, прежних отношений, оба мы теперь избегали говорить друг с другом на личные темы и даже оставаться наедине. В шутках Леры, обращенных ко мне, я начал слышать несвойственную ей ранее горечь, они становились больше колкими, чем смешными. Иногда я даже замечал недоуменные взгляды товарищей.
Постепенно, понемногу я начал отходить от нашей дружеской компании. Закрутили перемены в жизни, появились сложности с работой. Сегодняшние именины стали редким поводом собраться вместе, всей тусовкой. И тут такое – останься после праздника, Лера просит. Ну, просит, значит, просит.
Звонок мобильного, общий веселый гам, Лера радостно подносит смартфон к уху, потом легонько хмурится, задумчиво прикусывает губу, бросает быстрый взгляд на меня и медленно кивает – своим мыслям, не мне. После чего, играя лицом и изгибаясь под льющуюся из колонки Бейонсе, медленно вытанцовывает из комнаты, не прекращая что-то объяснять невидимому собеседнику. У самого выхода ее стройное тело делает нижней частью особенно кокетливый зигзаг (под аплодисменты), и скрывается за дверью.
– Ффух… – подсевший справа Саня Мишлен восхищенно выдохнул, но, заметив мой вопросительный взгляд, тут же стушевался и принялся небрежно обмахиваться: – Душно чего-то, да? – На его пушистых щеках проступили отчетливые красные пятна.
– Не то слово, Сань, не то слово…
Бокалы еще звенели, но постепенно веселье шло на спад. Паше Сиротину рано утром нужно было на работу, а жил он далече. За ним увязалась и Мэри-Энн, сыгравшая в разговоре со мной то ли роль дуэньи, то ли субретки-сводницы. Встав с расписной подушки, Марина картинно склонила голову и чуть размашисто, в ритме уже другой мелодии, повторила путь именинницы. Она резко разворачивалась в талии, потом изгибалась, поджимая или расплескивая руки, как сытая пантера, – идеально попадая в ритм. У самой двери, не обращая внимания на рукоплескания, она развернулась лицом к нам, закрыла глаза, поклонилась, а потом, выискав глазами мое лицо, повторила свой угрожающий жест – двумя пальцами на свои глаза, а потом на меня. Мол буду за тобой смотреть. Хорошенькое дело, во что это я влип?
За ними потянулись и остальные, Стелла, прошуршала, как мышка, и материализовалась в прихожей уже полностью одетая, Веня Козелец, известный в поэтических кругах под псевдонимом Беньямин Беспалый, – прошагал широко, ровно и будто бы сияя лицом. Это означало, что он сильно подшофе и что одного его отпускать нежелательно. Поэтому с места тут же сорвался Женька-Сорока, пройдоха всегда имел звериное чутье на разного рода городские приключения.
– Валерия, тебе я здравицу пою, и памятник сей красоте воздвигну. Покуда буду жив и не загибну…
– Веня, красть тему и стихотворный размер у Пушкина недостойно твоего гения. Пошли одеваться, на холодке полегчает…
– …враги, Евгений, подло замышляют, пока закона око спит…
– Да-да, покуда в этом мире жив будет хоть один пиит, аминь. Это у тебя уже не Сан Сергеич, извини, а Ляпис-Трубецкой: служил Гаврила стихоплетом. Срочно на воздух!
Веня благодушно позволил себя упаковать в роскошный (и совершенно не по погоде) плащ. Ситуацию спасал километровый шарф, которым в неширокой прихожей пришлось орудовать в четыре руки. Стелла, ежась в короткой бурой шубе «из чебурашки», держала провисающие петли, а Женька с уханьем и гиканьем размахивал руками, отбиваясь от нетрезвых пояснений обматываемого. Остальные сгрудились рядом, собирались или хохотали в отдалении. Кто-то пытался «помогать с посудой», но был там же, в общем коридоре, замечен тиранически хозяйственной Лерой и теперь подвергался лютой словесной экзекуции.
В комнате остались только я и Саня Мишлен. Я – лениво цедя винный остаток в ожидании не самого приятного разговора, он – ерзая обеими ногами, ломая пальцы и поминутно бросая на меня странные взгляды. Было очевидно, мое присутствие мешает произойти чему-то важному. В другое время я не раздумывая поднял бы воображаемый цилиндр и укатил восвояси, но сейчас у меня перед глазами стоял танец Марины и ее наманикюренные черные ногти, направленные прямо на меня. Она определенно не была истеричкой, которой кажется всякое, да и врага в ее лице заводить совершенно не улыбалось, девушка она была жесткая. В мире красоты слабый не выживает – ее любимая фразочка.