Роман Канушкин – Канал имени Москвы (страница 8)

– Да в том-то и дело, – продолжал рассказывать Матвей Кальян, – когда убрали памятник второму вождю, голова отвалилась и упала в воду…

– Плохой знак. Только я слышал вещи похлеще: будто ее что-то двигает по дну канала, подводные течения или еще какая неведомая сила.

– Чего двигает?

– Каменную голову, вот чего! Поэтому никто толком не знает, где она покоится. Отсюда все на нашего брата…

– Ну, про это я ничего не скажу, – пожал плечами Кальян. – Но поверье есть: тот из гребцов, чья лодка пройдет над каменной головой, никогда уже не вернется из рейса. Поверье есть, что правда, то правда.

Гребцы стукнули кружками о край стола и помянули пропавших без вести. Матвей скосил взгляд на Федора, и юноша понял, что отказаться не удастся. Впрочем, никто из гребцов на открытие ярмарки напиваться не собирался. Почти всех за столом Федор или знал, или уже видел. Из чужаков были только двое – альбинос с каким-то бегающим взглядом, который очень пытался расположить к себе всякими расспросами («Из Икши, наверное, – чуть ранее сказал про него Матвей Кальян. – Там теперь только такие и рождаются, да еще рыжие, после того как большую часть города накрыл туман»), и еще кто-то с бесцветным лицом и печально-угрюмыми глазами. А разговор тем временем принимал все более захватывающий оборот, и Федор слушал во все уши.

– А как отличить скремлина от обычной зверушки? – интересовался альбинос.

– Не знаю. Пока он обычный, по нему и не поймешь, – рассудительно отвечал Кальян.

– Не, ну правда, капитан, приходилось же брать в рейс гидов?

Матвей лишь неопределенно кивнул.

– Скрытые мутанты, – вдруг решил продемонстрировать свою осведомленность Федор. – Ну, эта… облученные.

– Я слышал, что они вообще вроде как… существа тумана, – мрачно заметил этот бесцветный «кто-то».

– А укушенный… ну, как вампир, сам может становиться скремлином, – подхватил зыбкую тему один из гребцов. Густая борода и лихо повязанная узлом на затылок яркая косынка придавали ему сходство с китобоем или пиратом из старинных книжек, что Федор увлеченно проглатывал еще в гимназической библиотеке. – Ну, если это зверушка. А люди умирают страшной мучительной смертью, вот. Или… меняются, какими-то странными становятся, неуютно им.

– Или уходят в туман, – еще более мрачно добавил бесцветный.

– Дурни вы! – рассмеялся Матвей Кальян. – Вон там гид сидит, в их зале-то, щас услышит. – Он наклонился и быстро заговорил вполголоса, хотя взгляд его оставался веселым: – Я слышал, они с гидами дружат, скремлины. Они им, гидам, выходит, как глаза. Позволяют много чего видеть.

– Чего?!

– Того. Опасность, вот. Мерзость всякую и жуть тумана, которую просто так, обычными глазами не увидеть. Так я слышал.

– А про укус? – не отставал альбинос. – Все говорят, что страшнее ничего нет.

– Да не знаю я толком, – отмахнулся Кальян. – Слышал только, что просто так скремлины никогда не кусают. В смысле, пока он обычный. Зверушка и зверушка. А вот когда переменится…

В зале дали музыку. Как и положено, праздник открывал вальс «Синие волны», играл оркестр местной артели, входящей в общую гильдию гребцов. Порой, бывало, дядя Сливень, оставив работу на сподручных, сам присоединялся к музыкантам и дудел в рожок. Но сегодня такого не произойдет – уж больно много народу стало собираться, и работы будет по горло. А Вероника все не шла.

Спустя час в трактире стало не протолкнуться. На террасе собирались те, кого на канале именовали «золотой молодежью»: все сплошь купеческие детки, да еще детки высоких чинов водной полиции.

– Конечно, девки у вас в Дубне что ни есть красавицы, – не унимался болтливый альбинос. – Всех самых видных женихов у нас поуводили.

– Да ладно тебе, – добродушно отозвался здоровяк Матвей Кальян.

– А что ладно? Вон, дочка Щедрина, говорят, за самого сына главы полиции собралась. Да и Самсоновы с купчишками вот-вот породнятся. Самые красивые женщины у вас.

Кальян ухмыльнулся. А Федор заставил себя не услышать последней фразы. Может, просто совпадение, к тому же у Вероники была сестра на выданье. Только заказанный им столик вдруг показался Федору одиноким и заброшенным. На террасе действительно столпилось очень много народу, мест на всех не хватало, и дядя Сливень уже два раза приносил и уносил ведерко, где охлаждалась огромная бутыль лучшего сидра.

И, конечно, никто не обратил внимания, как в зале появилась клетка с кроликом, почему-то установленная на тележке с колесиками. Лишь дядя Сливень проводил клетку с живым зверьком, что сменил на три дня чучело почившего Дюрасела, каким-то печальным взглядом. Да и Федор неуютно завертелся, словно снова услышал этот голос из вчерашнего сна в веселом гомоне трактира – его позвал кто-то? – впрочем, так и не определив, что его взволновало.

Кое-кому все же хватило проницательности. Тот самый гид в длинном походном плаще, о котором совсем недавно обмолвился Матвей Кальян, сидел в теневой нише в полном одиночестве. Он полудремал за большой кружкой настоящего дмитровского пива, надвинув на глаза мягкую шляпу, которую считал панамой. Впрочем, плащ его сейчас был чист от пыли, а шляпу он только что снял и положил перед собой на стол. Сделал большой глоток пива, отер рот сомкнутым кулаком, задержав ненадолго и словно бы подув в него. Затем отодвинулся поглубже в тень, так что рассмотреть его теперь не представлялось возможным. Все оружие было принято оставлять у входа в заведение в специальной ружейной комнате, что гид и сделал. Но, невзирая на майское тепло, плаща не снял. Вряд ли бы кто решился его обыскивать. Вряд ли кто подозревал, что в глубоком правом кармане плаща покоился небольшой, но увесистый ствол, вполне подходящий для ближнего боя револьвер «Бульдог».

– Привет, Федор, я ненадолго.

– Вероника! – Федор радостно вскочил, а затем глупо уставился на девушку, словно не совсем понял, что сейчас услышал. Она была такая красивая.

– Прости, должна была тебе сразу сказать… Меня пригласили раньше.

– Как? – От удивления Федор захлопал глазами и смог лишь указать на террасу. – У нас заказан свой столик. Самый лучший, вон, смотри… Я ждал только тебя.

Девушка вздохнула, будто сожалея, покачала головой, изобразив что-то типа усталой улыбки:

– Да, но я ведь объясняю, меня пригласили раньше. Но… мы обязательно потанцуем, – кивнула она с каким-то слишком уж излишним энтузиазмом. – Обещаю!

– Но ты ведь уже обещала! Пойти со мной…

– Федор, давай не будем портить друг другу вечер. Потом поговорим.

И все, всего несколько слов.

Расскажи о своих планах… Все, что произойдет дальше, Федор будет помнить, как во сне. Он так и не поймет, что случилось с ним и с его возлюбленной, что случилось с ними.

Почему его девушка предпочтет провести их вечер в обществе веселящейся на террасе купеческой молодежи, и кто виновен в последовавшем скандале и потасовке. Он сам, глоток ли крепчайшего яблочного самогону, что выпил за упокой пропавших гребцов, купеческие сынки, насмехавшиеся над ним, когда он вновь попытается объясниться с Вероникой, или подначивавший всех альбинос. Девушка, желая избежать конфликта, все же даст ему еще пять минут и наговорит, верно, с досады кучу всего, чему Федор откажется верить, только конфликта все равно избежать не удастся. Позже Федор решит, что все действовали по какому-то, словно принудительному, недоразумению, наваждению, вовсе не поспевая за событиями, которые посыплются, как снежный ком. Но было еще кое-что. В самом начале заварухи, когда один из купеческих сынков забавы ради решит проучить Федора, предательски врезать ему, подойдя со спины. Накатило странной волной, как и вчера, когда Федор стоял тут в одиночестве перед клеткой с белым кроликом,

(чучело Дюрасела ожило)

и что-то случилось. Этот голос из сна прозвучал снова. Только теперь жестко, чуть насмешливо, но и предупреждающе (или заботливо?), отчего и показался похожим на отцовский, будто откуда-то издалека батя пытался остеречь его. И тихий покладистый Федор, прекративший всякие драки еще в начальных классах гимназии, почувствовал внутри себя какое-то незнакомое холодное возбуждение, и его рука словно сама ушла назад… а потом незнамо как обидчик оказался на полу. И еще один. Федор ошеломленно смотрел на своих противников.

– Ты знаешь, козел, на кого руку поднял?! – заорали ему. – Это сын самого Главы гильдии…

Но наваждение уже прошло. Удары посыпались со всех сторон. Несчастный Федор даже не пытался отбиваться, и быть бы ему разделанным под орех, если б Матвей Кальян не вступился за юношу. Весь стол купцов, многие из которых были с охранниками, поднялся на ноги, подтянулись еще гребцы. В трактире «Белый кролик» на открытии весенней ярмарки началась нешуточная буза.

Гид в теневой нише видел это, внимательно следил за развитием конфликта, хотя внешне оставался безучастным. Как только симпатичная девушка отошла от столика гребцов (гид слышал все, что она сказала своему молодому человеку, и почему-то это его не удивило) и направилась на террасу к веселящейся компании купеческой молодежи, где ей уже вовсю приветливо махали, альбинос протянул ей вслед:

– Ну, я ж говорю, Самсонова за купчишку собралась. – Затем, словно спохватившись, уставился на Федора. – Ты чего, парень, расстроился, что ли? Так… это что, была твоя девушка?