Роман Канушкин – Канал имени Москвы (страница 10)
– Ад на той стороне реки, – заметил гид. – И вот за тем углом. Вокруг, – добавил он, разведя руки в стороны, и безо всякого перехода сообщил: – Команду я набрал. Пять гребцов. С учетом капитана выходит шесть. И мне нужен рулевой.
– У меня есть. – Кальян, не мигая, смотрел на Хардова. Федор попытался было представить, что сейчас творится в голове у здоровяка, и не смог. – С большим опытом. Надежный. Знает, где появляются блуждающие водовороты, и знает, как прошмыгнуть между ними. Но он ни разу не ходил после заката.
– Зато ты ходил, – быстро сказал Хардов.
– Ходил, – деловито согласился Матвей.
И Федор не успевал удивляться перемене: вот только что здоровяк казался потрясенным, но теперь принял решение и уже спокойненько входит в права капитана, превращая подготовку к самому невероятному плаванию в набор обыденных действий.
– Полагаю, и ты не чурался ночи, – Матвей вдруг ему подмигнул, но не фамильярно, а с еще большим уважением, – а братишка?
– Я гид. – Хардов пожал плечами. – Но не все пути на канале для меня открыты. Нужен капитан.
И опять это смутное видение, это неопределенное, неопределяемое чувство посетило Федора. Наверное, единственное сравнение, что приходило на ум, будто кто-то в его голове листает книгу, извлекая на свет тайные страницы.
– Возьмите меня с собой, – вдруг попросил Федор. – Пожалуйста. Хоть матросом, хоть юнгой.
Оба взрослых человека в удивлении уставились на юношу, словно только что обнаружили его перед собой.
– Зачем ты мне? – первым нарушил молчание Хардов.
– Я много чего умею. – Федор попытался объясниться быстрее, почему-то ему казалось, что сейчас, в эту самую минуту может все и решиться. – Готов делать любую работу. Мне ж после того, что случилось, тоже оставаться в Дубне…
– Ну да, – буркнул Матвей, – из-за него, в общем, вышла драка-то. Его ж, конечно, Дмитровская водная полиция, – последние три слова он нарочито растянул, – теперь искать будет. Как только ярмарка закончится. Чтоб людям праздник не портить – все чистенько… Ненавижу их, понтов!
– Это плохо, – серьезно сказал Хардов. – Ненависть – ненадежный попутчик.
Затем он смерил юношу оценивающим взглядом.
– Заработать решили, молодой человек? – Он усмехнулся, но глаза продолжали сканировать Федора. – Ведь я слышал, что у контрабанды… – при этих словах Матвей бросил быстрый взгляд на гида, – есть неписаный устав: все, прошедшие сложный рейс, получают равную долю, даже юнги. Если выживут, конечно. Только у капитана гонорар выше и зависит от ряда привходящих факторов.
– Мне нельзя здесь оставаться, – прямо сказал Федор, а потом, чуть смутившись, добавил: – Я все равно к кому-нибудь наймусь. Или сбегу.
– Все это не отвечает на вопрос: зачем ты
– Потому что вы
Уже через мгновение Федор и сам бы не смог ответить, почему он так сказал. Однако лицо Хардова застыло. Взгляд серо-голубых глаз теперь ощупывал юношу с какой-то новой задумчивостью. Словно Федор своими словами только что попытался заставить его изменить свое мнение. О чем? О нем? Нет. Явно нет. Что-то другое. О чем-то очень важном, но…
– Смышленый парнишка, – наконец произнес Хардов, однако безо всякой приязни.
– Знаете, – тут же вставил Кальян, – я мог бы за него поручиться.
– Давай «знаешь», если уже перешли на «ты», – поправил его Хардов, так и не сводя взгляда с юноши.
– Да, давайте. Давай, – чуть спутался здоровяк. Наверное, перейти с этим человеком на «ты» не так легко, как виделось вначале. – Его отец – лучший из гребцов в городе. – Он указал на Федора. – А лишняя пара рук в дороге не помешает. Мальчишка расторопный…
Но Хардов уже принял решение:
– Лодка отходит через час с четвертью, – сказал он Федору. – Не успеешь собраться, пеняй на себя. И ты не задаешь лишних вопросов.
– Спасибо, – промямлил Федор и тут же просиял, – я не подведу!
Гид еле заметно кивнул и обратился к своему новоиспеченному капитану:
– Уходим прямо сейчас, пока ярмарочные торжества в разгаре. Через час с четвертью лодка должна быть на волне. Я смотрю, ты уже собран.
– Все свое ношу с собой. – Кальян чуть приподнял баул на плече. – Рулевого свистну и… привет тебе, ночь.
– Выходите налегке. Я с грузом буду ждать вас у статуи Ленина. Мало ли что, а к пустой лодке претензий не будет. Может, дурням спьяну покататься захотелось.
– Это вряд ли, – холодно усмехнулся Кальян, бросив взгляд на темную воду реки. Даже здесь, в городе, она не выглядела гостеприимной. О том, что будет на канале, даже думать не хотелось. Но Матвей ходил после заката, было дело, а с этим странным человеком в длинном плаще он был готов рискнуть еще разок. – А как же?..
– Первый шлюз? Вас поднимет мой человек. Посветите фонариком. Как будете подходить.
– Это самый безопасный шлюз на канале, – почему-то сказал Кальян. – Наш домашний, как говорится.
– Верно, – согласился Хардов. – Пойдем. Введу тебя в курс дела по дороге. Лодка на самом краю, дальний причал.
Потом гид обернулся к Федору:
– Ты еще здесь?
– Я только… это не вопрос, – залепетал Федор. – Вы не местный и, может, не знаете – там охрана на шлюзе. И перед входом в канал, у памятника. Иногда ее и на ночь не снимают.
– Сегодня ночью там не будет охраны, – спокойно сказал их новый работодатель, и что-то ледяное промелькнуло в его голосе. – Полагаю, сегодня на воде вообще никого не будет.
– Это точно, – согласился Матвей и зябко передернул плечами.
А гид бросил быстрый взгляд на четкую половинку диска луны, вставшей над рекой. И тяжело вздохнул:
– Найдется охрана и посерьезней… – он чуть болезненно поморщился, – но людей там не будет.
– Почему? – упавшим голосом поинтересовался Федор. Затем он вспомнил о своем обещании не задавать вопросов и отчего-то виновато посмотрел на Кальяна. Гид тоже посмотрел на Кальяна:
– Потому что… – Хардов коротко кашлянул и произнес ровным голосом. – Потому что сегодня появляется
Глава 3. Шлюз № 1: Ворота открыты
Павел Прокофьевич Щедрин уже собирался отойти ко сну, когда услышал стук в окно. Сердце старого ученого моментально забилось сильней.
– Что же это? – прошептал он, вслушавшись в звук ночи. – Как же?..
Старик даже вылез из-под одеяла, впихивая ноги в мягкие домашние тапочки. Он так долго ждал и одновременно боялся этого момента, что могло и показаться, могло… Стук повторился. Лицо профессора застыло. Ошибки не было. Три коротких удара и два длинных: ти-ти-ти, та-а, та-а. Ти-ти-ти, та-а, та-а.
– Мунир, – сипло проговорил Щедрин.
Он сразу как-то суетливо вскочил с кровати, хватаясь за давно приготовленный баул с необходимыми вещами. Все, как говорил ему Хардов, но Щедрин не сделал и нескольких шагов, а потом тяжело осел на стул, и плечи его поникли.
– Ну вот и все, – с болью выдохнул он. – Девочка моя…
Однако, когда спустя пару минут он постучал в комнату дочери, на его лице читалась не вполне уместная попытка нарисовать радость и бодрую сосредоточенность.
– Да, пап, – послышалось из-за двери. – Заходи, я не сплю.
Щедрин осторожно отворил дверь. Дочь сидела к нему спиной и опять что-то писала. У профессора сжалось сердце, и как он ни пытался приглушить эту темную, глухую и отчаянную мысль, она все же выскочила, как чертик из табакерки: «А ведь такой вот я ее больше никогда не увижу». Однако старый ученый постарался, чтобы его голос не выказывал волнения, а звучал по-деловому буднично.
– Ева, – сказал Щедрин, – он прислал ворона.
Плечи девушки вздрогнули. Она отложила перо в сторону и обернулась к отцу.
– Пора, – улыбнулся Павел Прокофьевич, но в последний момент не смог совладать с собой, и предательские горькие складки чуть искривили линию его рта.
– Когда? – тихо спросила дочь.
– Прямо сейчас.
Ее глаза застыли и на побледневшем лице, казалось, сделались огромными. Она смотрела на отца. Потом быстро закивала, и короткий, почти неслышный полустон-полухрип сорвался с ее губ. Однако произнесла она твердо:
– Я готова.
Звук тикающих настенных часов показался сейчас оглушительным.
– Девочка моя, – не выдержал Щедрин.