Роман Канушкин – Канал имени Москвы (страница 20)
Вопросы, вопросы.
«Рано или поздно многие вещи прояснятся сами собой», – сказал себе Федор. И тут же подумал, что именно так люди себя и обманывают. И еще подумал, что при всей интриге вовсе не Ева вызывает у него самое большое беспокойство.
Так как новой команды не поступало, Федор остался на руле. Он был рад, что для него нашлось дело поважнее мальчика на побегушках. Когда же, поравнявшись с переправой на Конаково, Кальян скомандовал ему:
– Юнга, правь ближе к своему берегу. У нас нет дел к паромщику. Ведь так, парни?!
А команда ответила дружным:
– Так точно, капитан! – Федор понял, что у лодки, хоть и на время, появился новый рулевой.
Это был невиданный взлет карьеры. По скупым рассказам и картам бати Федор досконально изучил каждый бьеф, отрезок канала, знал о шлюзах и насосных станциях, знал о дамбах, и под каким углом наклона бежит на каждом участке волжская вода к Москве, взбираясь больше чем на 160 метров, высшую точку Клинско-Дмитровской гряды, а потом спускаясь вниз, знал о коварном норове блуждающих водоворотов, о которых строители канала ничего не ведали и которые пришли вместе с туманом, знал он и о проклятом корабле у Бугай-Зерцаловских болот, полуразрушенном пассажирском пароходе с огромными трубами и гребными колесами по бокам. Пароход еще застал великую эпоху строителей канала. А потом был брошен у берега многие годы назад, правда, порой загадочным образом менял место своей последней швартовки, появляясь в самых неожиданных местах. А иногда, к счастью, крайне редко, выглядел как новенький – в такие дни его стоило остерегаться особо и обходить как можно дальше. Говорили, что некоторые из гидов могут гадать по поведению проклятого корабля, как на картах, рунах или кроличьем сердце, но подтверждений тому не было. О гидах вообще наверняка известно мало, а Федор предпочитал не особо полагаться на слухи.
Да, вопросов было множество, но юноша понимал, что ему не оставалось другого выхода, кроме как проявить терпение. Сейчас он с какой-то наплывающей, увеличивающейся радостью вспомнил еще один из рассказов бати. Мол, когда проходишь над рекой Сестрой, спрятанной в трубы под каналом, на душе действительно становится легко и весело. Настолько, что гребцы в этом месте обычно принимались петь, и Федор помнил слова их лихой песни. Но все это касалось дня. Сейчас же стояла ночь, тихая и звездная, и юноша не очень представлял, чего заслуживают сейчас эти его знания. Лишь кое-какие подтверждения своим прежним догадкам он все-таки получал. Федор всегда считал, что так называемые «плохие дни», когда гребцы не выходят на волну, были связаны со звездными дождями по ночам. Уж почему – неизвестно, другой вопрос, но самые элементарные наблюдения приводили его к таким выводам. Вот и сейчас луна успела скрыться, и весь открывшийся полог неба представлял собой прекрасный и неугомонный звездопад. Это было волшебней и восхитительней, чем самый богатый ярмарочный салют: звездочки перечеркивали небо, носились друг за дружкой под мерцающими взглядами их более уравновешенных подруг, иногда распускались гирляндами, а иногда падали совсем рядом, казалось, лишь протяни руку. Эта завораживающая картина, да еще под мерный плеск весел, манила, будоражила, вселяла в сердце юноши беспечную радость, за которой стояла тихая печаль. За которой, видимо, скрывалась радость еще большая, а за ней печаль уже просто невыразимая, не оставляющая человеку самой возможности примириться со своим местом на этой земле; а за ней все же радость, ослепительная и оголтелая, в ней и расцветали ответами все вопросы, потому что через миг они уже становились не важны. И как же удивительно все получалось: за одним скрывалось другое, перетекало в него, менялось своей противоположностью и казалось вовсе непонятным, невозможным, почему за прикосновение к такой невероятной красоте выставлена столь высокая цена. Неужели то, что желает нам погибели, может быть так прекрасно? Ведь оно очевидно прекрасно, неужели
– Ты что, никогда не видел, как они играют?
Федор закрыл рот. По всей вероятности, даже захлопнул с характерным звуком. Девичий голос вернул его с ночных небес в лодку. Перед ним стояла Ева, профессорская дочка, белая кость, единственная пассажирка их судна. Честно говоря, слухи о ее красоте Федора совсем не волновали – подумаешь, ей ой как далеко до его Вероники, худовата больно, да и вообще…
– Тебе-то какое дело? – Федор исподлобья посмотрел на девушку. Он постарался, чтобы его голос прозвучал независимо, но, возможно, несколько с этим перегнул.
– Никакого. – Девушка пожала плечами. – Просто я хотела сказать, что ты молодец. Но вовсе не предполагала, что еще и грубиян.
Федор почувствовал, как его начинает заливать смущение. Он совсем не собирался ее обижать, если и вышло, то случайно. Однако… Эта манерная принцесса видела сейчас, как он, словно болван, с отвисшей челюстью пялился на небо. Судя по улыбке, ее это зрелище позабавило, жаль только, что слюна с уголка рта не свисала. Конечно, чего б не поиграть с городским дурачком?!
– Прости, – промолвил Федор. И вдруг.. Он совершенно не понял, как и почему выпалил следующую фразу: – Просто у меня уже есть девушка.
– Чего? – изумилась Ева. – Ну ты даешь… Вот до этого мне точно нет никакого дела.
Теперь Федор смотрел на нее, хлопая глазами, уши у него уже, наверное, покраснели. Ну что он за дурак?
– Я хотел сказать…
– Ты уже сказал достаточно, – остановила его Ева.
Собралась повернуться, чтобы уйти, и в этот момент легкий холодок коснулся лица Федора. И на мгновение, всего лишь короткое мгновение, но от этой спокойной радости не осталось и следа. В горле юноши что-то перевернулось с хриплым свистом, когда он поднимал руку, выставив вперед указательный палец, и перед глазами промелькнули, смешавшись, белый кролик в дубнинском трактире, когда зверек зашипел на него, приподняв губу и обнажая мелкие, но неестественно острые зубы, глаза Евы, когда она ему кричала что-то несколько минут назад, ищущий взор
– Что с тобой? – Ева, склонив голову, смотрела на юношу. Она готова была предположить, что тот все еще издевается над ней, – если это так, то он, конечно, конченый придурок! – но даже масляного света фонарей оказалось достаточно, чтобы заметить, как юноша побледнел.
– Там, – прошептал Федор, указывая по курсу лодки, – впереди.
Но вот и холодок развеялся окончательно. Батя прав, и Кальян, и Хардов, – река Сестра действительно хорошее место, все они правы, и по мере приближения к реке никакие ночные страхи не могли задерживаться здесь надолго. Юноша чуть отклонился в сторону, чтобы гребцы не загораживали ему то, что он заметил.
– Капитан, – ровным голосом позвал Федор, – по-моему, мы здесь не одни.
Теперь и Кальян присоединился к Еве, пытавшейся разглядеть, на что указывал Федор. Здоровяк, приподняв весло, развернулся вполоборота по ходу движения судна; какое-то время он молчал, потом покачал головой:
– Ничего не вижу.
– Может быть, какое-то бревно, – произнесла Ева. – Нет, не могу различить.
– Мальчишка прав, – услышал Федор. Хардов пристально глядел на него. – Там лодка на темной воде.
Юноша потупил взор: гид по-прежнему стоял у мачты спиной к ходу движения. Мунир на его руках успокоился, прикрытый полой плаща, и Федор готов был поклясться, что Хардов даже не поворачивал голову.
– Я знаю этого попрошайку, – сообщил гид. Его рука бережно коснулась головы ворона и двинулась дальше, пройдя над крыльями. – Только не вступайте с ним в разговоры, ему лучше не знать ваших голосов. Предоставьте дело вести мне.
Федор проследил за рукой Хардова. И вдруг понял, что гид не просто гладит птицу, движения были несколько иные. «Ты лечишь своего ворона, – подумал юноша, – так? Помогаешь ему продержаться до того места, где Муниру будет оказана настоящая помощь? Кто же ты такой на самом деле, Хардов? И если на канале есть место, способное излечивать, почему же ты не хочешь там отдохнуть? Может, ты оттуда, может, там твой дом, из которого ты когда-то ушел, как сейчас я бросил свою милую Дубну?»
Опять вопросы. Их становится все больше. И от них становится все беспокойней.
– Ева, вернись в каюту, – услышал Федор голос Хардова. – Пока я переговорю с одним старым знакомым. – Девушка собралась что-то возразить, но Хардов, теперь уже мягко, остановил ее: – Так надо, милая.
Девушка подчинилась, одарив Федора напоследок еще одной похвалой:
– А у тебя хорошее зрение.
Он посмотрел ей вслед: походный мужской плащ очень шел Еве, и Федор внезапно отчетливо осознал, что чем больше он пытается получить ответов, тем все больше будет становиться вопросов. Их количество будет возрастать, пока они не утопят его. Надо отказаться от этого. Ведь вот как все просто. Приглушить в себе этот беспокойный вопросительный знак. Это главное, первое, что он должен сделать, с чего начать. Знающий не говорит. Конечно, это так. Невозможно отвечать на каждый вопрос,