Роман Канушкин – Канал имени Москвы (страница 21)
они будут ветвиться, как дерево, дробиться, как крупа. И лишь отступив от этого, получишь надежду увидеть всю картину в целом. И тогда многие дробные вопросы просто перестанут тебя волновать, самоустранятся. Это главное и первое, что он должен сделать,
что он должен принять, как принимает сейчас эту звездную ночь. И туман, окутавший правый берег. То ли хищную мглу, то ли диковинную тайну. А может, и то и другое.
– Суши весла, – распорядился Хардов.
Посреди канала, поперек рукотворного русла покачивалась крохотная плоскодонка. Ее осадка была настолько мала, что казалось, лодочка вот-вот черпнет воды.
– О, мой старый любезный друг Хардов! – послышался визгливый голосок. – Не зря я вышел на реку в такой час. Ох, не зря.
Команда в изумлении молчала, а Федор с любопытством пытался разглядеть забавного взлохмаченного старикашку в замусоленном пиджачке, надетом поверх видавшего виды свитера грубой вязки. У старикашки оказались кустистые брови, причем одна выше другой, прорезанной пополам то ли шрамом, то ли отсутствием волос, и… Федор даже не сразу поверил своим глазам, решив, что померещилось в скупом освещении. В уши старикашки были кокетливо вдеты аккуратные сережки, но самым невероятным оказался множественный пирсинг в носу, бровях и губах, которым тот решил украсить свою изрядно пропитую физиономию. Федор слышал о новом повальном увлечении – дмитровские модницы буквально помешались на пирсинге, – хотя до Дубны оно так и не докатилось. Но чтобы древнему деду вздумалось следовать довольно сомнительной моде – такое юноша видел впервые. Лодки не стали пришвартовывать друг к другу, но модник-старикашка неплохо справлялся при помощи однолопастного весла, и плоскодонка встала рядом как вкопанная.
– Дай, думаю, выйду на волну в полночный час, – продолжал тараторить старикашка. – Может, удастся какая коммерция. И тут такая удача: два скремлина, и от обоих пользы с гулькин нос, гребцы и целых
– Привет, Хароныч, – усмехнулся гид. – А я смотрю, ты все так же слаб на язык.
– Годы уже не те, – пожаловался дед и тут же захихикал, словно выдал какую-то удачную шутку. – Ну что, скремлинов берешь, серебряные монеты приготовил?
– Не сейчас, – отозвался Хардов.
– У меня молоденькие скремлины, совсем еще малыши, с незамутненными глазами.
– Обойдусь своим, – тихо сказал гид.
– Понимаю, понимаю, – дед участливо закивал, – но бедолага Мунир-то, гляжу, захворал. И не скоро оправится, если оправится. И как же ты шлюзы-то собираешься проходить? Без скремлинов-то как смотреть в тумане?
– С Муниром все в порядке.
– Ой, да-да-да… И мне птичку жалко! На речную деву рассчитываешь? Понимаю. Недолюбливает меня старая ведьма, но говорю не поэтому: даже если ее знахарство удастся и снимет она мертвый сглаз, не скоро бедолага Мунир сможет тебе помочь.
– Там и поглядим.
– Тебе что, жаль серебряных монет? Деду на опохмел?
– Ты же знаешь, что это не так.
– Ой, горят трубы… Выпить-то дашь?
– Конечно. – Хардов кивнул. Затем нагнулся и осторожно, чтобы не потревожить ворона, поднял увесистые кожаные меха. – Когда разойдемся.
– И то верно: пьянство и коммерция несовместимы. – Старикашка жадно посмотрел на флягу и принялся крутить пуговицу на пиджаке. – Не сидр-то хоть? – сглотнув, поинтересовался он, а в глазах его мелькнуло что-то от побитого пса.
– Обижаешь: неочищенный яблочный первач, как ты любишь, – заверил деда гид.
Старикашка облегченно вздохнул, ласково погладив серьгу в правом ухе и пробубнив: «Серебряные монеты, серебряные монеты…»
– Хороший ты человек, Хардов, – громко возвестил он.
– Сомневаюсь, – усмехнулся гид.
– Человечище! Но долг твой растет.
– Еще не пришел срок.
– Да я не о том, – отмахнулся старикашка. – Просто если Хардов в полночный час вышел на канал, да еще самогону деду поднес, то будь уверен и к доктору не ходи – долг его еще возрастет.
– Постараюсь этого избежать.
– Зарекалась лиса кур не есть… Хардов, они уже ищут его. Только пока не знают где.
– В курсе. Видел неделю назад, как кто-то переправлялся через канал с белым кроликом. Так, Хароныч?
– Ну-у… – замялся дед.
– А потом зверь этот всплыл в одном из трактиров Дубны. Твоя зверюга?
– Они принесли мне серебряных монет.
– Не сомневаюсь. Правда, лодки были надувные, с электродвигателями. А они у меня все сосчитаны. Две такие у гидов, но они нам ни к чему. Остальные у водной полиции. И в каждой лодке, скажу тебе, любопытные зверушки.
– Я хотел предупредить. Да запил. Коммерция, будь она неладна… А потом с ними был один из ваших.
– Шатун? Боюсь, он больше не из наших.
– Мне почем знать. Я не вмешиваюсь. И сейчас не стану. Не продажный. Понял, да?!
Хардов серьезно кивнул.
– Хотя про твою лодку уже побольше твоего понял, – уверил старикашка.
– И в этом я не сомневаюсь, – сказал Хардов.
Оба замолчали и смотрели друг на друга, а Федору показалось, конечно, только показалось, что между ними происходит какой-то непонятный молчаливый диалог.
– Ну, и чего вышло с белым кроликом? – первым прервал молчание хозяин плоскодонки. – Укусил, что ль, кого? – и вновь довольно захихикал.
Создавалось впечатление, что его своеобразный юмор понятен лишь ему одному, но старикашку этот факт вполне устраивает.
– Он чуть меня не укусил, – решил объяснить Федор. До этого самого момента юноша, как и все в лодке за исключением Хардова, вообще не понимал, о чем речь. Из всего этого ненормального диалога Федор вынес только то, что старикашка живо интересуется серебряными деньгами и его мучает дикое похмелье, поэтому он был рад внести хоть какое-то понимание в эту бессмыслицу. – Еще вчера, в трактире. Чуть не цапнул.
Дальше произошло нечто еще более странное. Старикашка, как-то ловко извернувшись, мгновенно оказался перед Федором. И словно даже немного вырос. И глаза его словно несколько потемнели, а в нос юноше ударил запах сильнейшего перегара со смесью еще чего-то… Чего-то незнакомого, но с чем, вы уверены, вам бы ни за что не хотелось познакомиться.
– У него есть серебряные монеты? – завопил старикашка. – А?! Есть?! Вижу, что есть!
«Псих… – мелькнуло в голове у Федора. – Допился до белой горячки».
– Есть серебряные монеты?!
– Нет, – быстро сказал Хардов. – У него нет! – И встал между старикашкой и Федором. В скорости реакции гид не уступал безумному деду и уже протягивал тому флягу с яблочным самогоном. – На, держи, отведай-ка лучше пока труда живых.
Дед, мгновенно забыв о своей заинтересованности юношей, жадно припал к горлу фляги.
– Все. Отходим, – велел Хардов капитану. – Быстро.
Гребцам не пришлось повторять дважды. Слаженно заработали весла, и лодка «Скремлин II» аккуратно отошла от плоскодонки, не потревожив увлеченно поглощающего яблочный самогон старикашку, словно все опасались, что тот выкинет еще какой фортель.
Изумление команды уже сменялось даже не догадками, а чем-то беспокойным и неуютным, похожим на темное понимание, и люди, с радостью взявшиеся за весла, спешили сейчас от всего этого прочь. Скорость, с которой разошлись обе лодки, впечатлила и озадачила Федора, ведь хозяин плоскодонки даже не притронулся к веслу, а все так же стоял и хлебал из кожаных мехов. Но в паре десятков метров от его лодочки люди снова вспомнили о приближении реки Сестры. Вот и Кальян скупо улыбнулся Федору, хотя в его глазах мелькнул отсвет потаенной тревоги.
– Правь на середину, – велел он чуть надтреснутым голосом.
Только теперь до Федора дошло, что, пока они тут стояли и вели переговоры, их сносило к чужому берегу. Дыхание близкого тумана оказалось холодным, но, возможно, это лишь померещилось с испугу. Юноша приналег на руль, взяв, наверное, слишком резкий крен, а затем быстро обернулся. Странный дед все так же стоял посреди своей лодочки, занятый угощением Хардова, и совершенно не обращал внимания, что плоскодонку уже обступили рваные дымчатые клочья и что ее сносит все дальше в туман. А потом лодка и лодочник исчезли, мгла поглотила их.
«Это что, существо из тумана?» – промелькнуло в голове у Федора, а потом он услышал голос капитана, показавшийся ему еще более надтреснутым:
– Хардов… – Здоровяк говорил тихо, словно что-то в горле мешало ему, и все еще пристально смотрел на то место, где скрылась плоскодонка. – Это был?..
– Тс-с, – остановил его гид. – Не говори о нем здесь. Он еще недалеко.
Матвей как-то зябко передернул плечами, став на миг похожим на огромного младенца, а Хардов перевел взгляд на Федора и ровным голосом, в котором почти не чувствовалось напряжения, сообщил:
– Юнга, если ты еще раз ослушаешься моего слова, я ссажу тебя с лодки вместе с рулевым, как только мы окажемся в безопасном месте.
Федор закусил губу, а Кальян быстрым, который вот-вот мог бы стать тяжелым, взглядом одарил Хардова. Но гид вовсе не собирался нарушать права капитана и тихо пояснил:
– Я не осуждаю его за то, что произошло. И не осуждаю тебя, Матвей. Я знаю, на что способен канал. – Хардов сделал паузу, а Федор подумал, что тот впервые обратился к капитану по имени. – Наверное, он хороший рулевой. Но я ссажу его при первом же удобном случае. Дальше он опасен и для себя, и для нас.