Роман Каграманов – Тайны Лунного зала (страница 14)

Когда моего отца казнили, а нас с мамой заставили смотреть на все происходящее, я, не думая, поднялась с маленького трона, зачерпнула ладонью свежий, вонючий лошадиный навоз и, прищурив глаза, запустила прямо в ложу Кассандра, попав в самое яблочко. Я была слишком смелой – настолько, что могла лишиться жизни. После этого Кассандр велел Реверсам каждое воскресенье приводить меня к нему в опочивальню «для услуг». Слава богу, до худшего не дошло. Я подавала ему питье, делала ему массаж ног, терпела его запах ладана, пота и старого вина. Я была его рабыней, но настал день, который изменил жизнь нашего города. И мою лично. 17 апреля все занимались своими делами, как вдруг в наш город въехала карета, резная, с узорами. Пассажира не было видно из-за плотных черных штор, не пропускающих свет. Люди, почувствовав неладное, разбегались по домам. Никто не осмеливался встретить гостя. Я бросила вилы на землю и, вытирая пот с лица, обернулась к карете, которая гремела по округе тяжелыми колесами. Я оцепенела и не могла сдвинуться. Карета остановилась прямо передо мной. Я почувствовала горячее лошадиное дыхание у лица и соль на губах. Пять минут – тишина, как перед грозой. Потом голос, будто из ниоткуда, спросил, долго ли я буду таращиться на лошадей и собираюсь ли открыть дверь своему господину. Я опешила, ничего не сказала, даже пошевелиться боялась. Время застыло.

Вдруг меня схватили за руку – это была мама. Она рывком потащила меня домой. Я оглянулась на карету. Двери распахнулись, и на землю ступила нога в лакированных кожаных туфлях – для наших мест ненормальная роскошь. Черные брюки с идеальной строчкой и безупречным кроем – такого вручную не сделать; да и таких тканей мы тогда не видели: весь край жил хлопком, который полагался высшим чинам и Кассандру. Кожаный ремень с металлической бляхой в виде козьей головы, заправленная атласная рубашка, усыпанная рубинами. Затем по ступенькам колесницы бесшумно сползло черное пальто с соболиным воротником – дорогое, ослепительное.

Незнакомец выпрямился, поправил цилиндр, стукнул тростью с золотым набалдашником в виде головы росомахи, глубоко вдохнул и посмотрел в нашу сторону. Прищурившись, он двинулся к нам медленно и чинно, как хозяин мира. Он казался мне высоким, даже величественным: я задирала голову так, что шея затекла. Мама нервничала – я чувствовала это по тому, как все сильнее она сжимала мою руку; когда он подошел почти вплотную, я уже не чувствовала левую ладонь.

– Гренальда, милая Гренальда, ты постарела с нашей прошлой встречи. – Бас его был сладок и тянулся, как смола. – Что случилось? Гибель мужа выбила из колеи? Впрочем, неважно. Мне нужна эта девочка – буквально на недельку, потом верну.

– Садись в свою карету и езжай дальше. Здесь тебя не чтут и не уважают, и моя дочь с тобой никуда не поедет. – Голос мамы дрожал, но она стояла за меня насмерть. Он наклонился ко мне, и в глазах его заиграл ленивый огонек:

– Так, дитя. Все, что лепечет твоя мамаша, – пустой звук. Слышала о лунном камне? Найдешь его для меня и отдашь, а потом вернешься и будешь дальше кормить своих свиней.

Я смотрела на него – и не чувствовала страха; казалось, я сильнее его, хоть и была еще ребенком.

– Моя дочь не будет ничего делать для тебя. – Мама резко оттащила меня за спину, выставив грудь вперед. Я слышала ее страх в каждом выдохе. Он перевел на нее тяжелый взгляд, выпрямился, трижды стукнул тростью о землю – и мама рухнула без сознания.

– Она меня утомила. Пусть поспит, а мы с тобой продолжим, – усмехнулся он, хватая меня за руку. Я нахмурилась и выдернула ладонь, не сводя с него глаз.

– Лунный камень, Рита, – произнес он почти ласково. – Тебе нужно найти лунный камень, принести его мне – и я обещаю: дам тебе выбор. Либо дальше заниматься ремеслом, либо жить в удовольствии, не вкалывая вместе с матерью, выплачивая дань Кассандру, которого ты, наверно, обожаешь всем своим крохотным сердцем. Он тыкал мне в грудь огромным пальцем. Он был так слеп и самоуверен, что не заметил серебряный кулон на моей шее – тонкую ажурную сферу с камнем внутри.

За пару лет до смерти мой отец пошел ночью в темный лес. Неожиданно небо вспыхнуло, и по округе пронесся оглушительный звук. Тысячи лунных осколков разлетелись по свету, и часть упала на наш Грей-Палмс. В ту ночь многие мужчины побежали смотреть, что это было, но отец оказался расторопнее других. Он нашел камень. Не зная его силы, сделал для него серебряный футляр – кулон-сферу – и поместил внутрь осколок. Подарил его мне, не подозревая, сколько в этой маленькой вещи с неба скрыто.

От матери я узнала, что она тоже была хранительницей лунного камня, поэтому знала, как использовать его во благо. Она учила меня, готовила к тому, что камней станет меньше и мой нужно будет сохранить. Обладатели лунного камня, нося его постоянно, имели иммунитет к смерти, сохраняли молодость и получали огромную силу. Конечно, с возрастом я иногда снимала кулон – чтобы меняться внешне и не вызывать лишних вопросов, но делать это нужно с умом. Долго ходить без камня – значит стремительно стареть: неделю пробудешь без него – и ты мертвец.

Тот незнакомец в пальто был Левард Дарк – сам дьявол. Он охотился за лунными камнями: только они могли его убить. Это он заключал сделки, он покровительствовал землям, он предложил сделку Кассандру. Он и сейчас ходит среди людей нашего времени. Из-за него исчезают жители Грей-Палмс. Он искал меня веками, а я хорошо пряталась и стала сильной благодаря камню. Мою мать он убил, когда узнал, что камень все это время был у меня, а я водила его за нос.

Я бродила по миру, делая вид, что ничего не нахожу. Приносила ему простые гальки, вылавливала в Бермудских водах ракушки и выдавала их за небесные камни. Я наделяла их легкой магией, чтобы ослепить его, но ее хватало на пару дней. Он злился и не понимал, в чем дело. А я тянула время и говорила, что камень раскроет силу только чистому человеку. Но у дьявола нет души.

В 1356 году я познакомилась с твоей мамой, Мередит. На ее пальце было серебряное кольцо с лунным камнем. Она была чудесной женщиной: лечила прикосновением и могла перемещаться во времени. Мы много пережили вместе. Она помогала мне скрываться и поддерживала меня, когда я болела после того, как снимала кулон. Время шло, и твоя мама снова и снова видела, как стареют и умирают ее близкие. Это невыносимо – оставаться молодой, когда на твоих глазах уходят дети родных и братьев. Ближе к нашему времени она не выдержала и решила уйти, чтобы не видеть твоей старости и смерти. Она не хотела передавать тебе кольцо, но перед самой смертью отдала его мне. Я объединила наши осколки, и он собрался в единый камень, который я поместила в кольцо.

– Только в самом крайнем случае, Рита, позови ее. Расскажи все, но только, если потребуется, – сказала она мне.

Она любила тебя и желала тебе хорошей жизни. Вот ты сидишь передо мной, а я рассказываю тебе все это. Ты, возможно, решишь, что я безумна. Даже если уйдешь – вернешься. Главное, что я тебя нашла. Остальное – за тобой, Мередит.

Кольцо у меня. Я отдам его тебе. Медлить нельзя: слишком много людей уже похищено, и среди них много наших воинов. Хуже всего то, что сейчас он действует чужими руками – руками двоих детей, которые даже в среднюю школу не успели пойти. Думай скорее, Мередит. Времени мало… Кстати, твой чай остыл. Я подолью кипятка.

Часть третья

Глава 1

Торговый центр

После разговора с Марией Питер решил вернуться в торговый центр: записи они уже смотрели, но ощущение, что что-то упустили, не отпускало. Симонс шел между стеллажами медленно, будто искал так и не появившуюся ранее улику, а Питер уже прижимал к стене кассира – того же, что дрожал тут ночью.

– Как быстро это случилось, я повторяю вопрос, – давил Питер.

Кассир моргал часто, как от яркого света, и таращился в одну точку.

– Я… не… – он сглотнул, – я не успел. Все исчезли… сразу.

– Мы поняли, – тихо сказал Питер, не глядя на него. – Давай еще раз посмотрим записи.

Кассир ткнул туда же, куда и в прошлый раз: коридор за отделом консервов, дверь с табличкой «Служебное помещение». Они прошли туда вдвоем. На столе сиротливо лежала коробка с пончиками с вчерашней смены. Компьютеры гудели устало, экраны мелькали серыми кадрами пустых проходов.

– Включай, – сказал Симонсу Питер.

Симонс защелкал компьютерной мышью.

– Стоп. Назад на десять секунд.

– Есть…

– Назад. И покажи покадрово.

Картинка дернулась и застыла. Будничный день. Тележки, корзинки, детские куртки с капюшонами, серые плитки пола. Кто-то читает состав на коробке с хлопьями. Кто-то тянется за жвачкой. Охранник зевает внизу кадра. Все как всегда.

– Глянь на вход.

Двери раздвинулись. В супермаркет вошли двое детей – мальчик и девочка. Они держались рядом, будто заранее договорились не отпускать друг друга в толпе. Девочка поправила шапку, мальчик оглянулся на выход и первым свернул к четвертому отделу. Камера потеряла их из виду, и в ту же минуту полка с консервами на другом ракурсе вздрогнула, будто кто-то дернул ее за невидимую веревку. Десять человек вокруг нее исчезли. О плитку глухо ударились банки. Больше в кадре не было никого.

– Стой. Смотри сюда. – Питер пальцем ткнул в угол, где снова мелькнула девочка. – Они появляются через секунду после… этого.