Роман Каграманов – Тайны Лунного зала (страница 13)

Она не понимала, как это возможно… Рита говорила маминым голосом.

– Мередит, ну сколько можно ждать? Нам нужно столько всего обсудить.

Марию манил ее голос. Мария не заметила, как пересекла порог дома Риты.

Рита вошла в прихожую и что-то бубнила, но Мария не могла различить ее слов. Она просто слушала то, как чужой человек говорит голосом ее умершей матери.

– Вы же Рита, верно? – заикаясь спросила Мария.

– Самая настоящая Рита, – кивнула та. – Таких правда много, но я чуточку другая, с приветом.

Мария шла за ней не торопясь, ничего не понимая. Дом пах сушеными травами и чем-то сладким, как будто в духовке томился медовый пирог. В коридоре стояли старые чемоданы, на стене висели фотографии незнакомых людей, а над ними – связки лаванды.

– Ваш голос… – произнесла Мария.

– С ним что-то не так? Я охрипла?

– Нет. Дело в другом. Ваш голос очень похож на голос моей матери. Покойной матери.

Рита остановилась и взяла Марию за обе руки. Ее пальцы были прохладными, кольца слегка царапали кожу.

– Приятнее всего услышать голос близкого человека, не правда ли?

Они стояли так пару минут, пока Марию это не начало смущать. Она отвела взгляд, плечи стали напряженными. Рита моргнула длинными ресницами, отпустила ее руки и мягко улыбнулась.

– Чай? – спросила она простым тоном. – Мой фирменный.

– Думаю, к нашему разговору он будет кстати, – кивнула Мария.

Рита двинулась на кухню, достала китайский сервиз с синими драконами, поставила на поднос медный чайник с толстой ручкой. Сидя в гостиной, Мария рассматривала чашку. Напиток и правда выглядел необычно.

– Почему чай выглядит как кофе с молоком? Вы же сказали, что это тибетский черный улун, – спросила она.

– А вот и секрет, – усмехнулась Рита. – Сгущенка.

– Сгущенка?

– Два-три половника на чан. И ты сходишь с ума от вкуса и насыщенности. Он мягкий, но бодрит. Не трясет, а собирает.

Мария попробовала. Чай оказался густым, сливочным, сладость быстро уходила, оставляя теплую горечь. Он и правда собирал. Мысли перестали метаться, дыхание стало ровным.

В доме стояла необычная тишина. Будто стены слушали. Будто ковры помнили шаги. Мария сидела в кресле и держала чашку двумя руками, чтобы не расплескать. Рита смотрела в одну точку над каминной полкой. У нее был взгляд человека, который долго ждет и наконец дождался.

– Что здесь происходит, Рита? И зачем я здесь? – спросила Мария, собравшись.

Рита перевела взгляд на нее. Поставила чашку на стол, заправила прядь за ухо и, перекинув ногу на ногу, обхватила колено обеими руками. На ее пальцах блеснули тонкие серебряные кольца, одно было с маленьким лунным камнем.

– Начнем сначала, – сказала она спокойно. – Слушай внимательно. Вопросы – в конце. Не перебивай и не спорь. Тебе с этим идти дальше.

– Я слушаю.

– Я хочу помочь тебе и всем, кто веками страдает от рук Леварда Дарка. Я хочу сделать этот город свободнее, чтобы воздух перестал пахнуть его гнилью. – Рита на секунду прикрыла глаза, словно подбирая нужные слова. Рита говорила все тем же спокойным голосом, похожим на мамин.

– Ты пришла, потому что тебя позвали, – продолжила Рита. – Не я одна. Дом позвал. Луна позвала.

– Ты про Лунный зал? – Мария наклонилась вперед.

– Про него. И про тебя, – кивнула Рита. – Зал – замок. Ты – ключ.

– Ключ к чему?

– К решению всех наших проблем.

– Исчезновения… – тихо сказала Мария. – Это он?

– Он. Но он не один.

– Кто еще?

– Те, кто давно согласился быть его слугой, – ответила Рита. – Они любят, когда их боятся.

– Зачем им я? Я просто… – Мария запнулась. – Я просто Мария.

– Ты – Мередит, – мягко сказала Рита.

Мария вздохнула и спросила:

– Что мне делать сейчас?

– Сначала – слушать. Потом – идти, – сказала Рита.

– Питер Джекинс… – Мария замялась. – Он спрашивал меня про пропажи.

– Он не враг, – сказала Рита. – Но ему тоже предстоит узнать очень много.

– Зачем я тебе? – Мария не могла успокоиться.

– В твоих руках судьба Грейс-Палмс. Но и не только. На кону слишком много жизней, чтобы ты не поверила мне.

– Рита, – Мария осторожно наклонилась вперед, – если я тебе поверю, мне придется выбирать сторону.

– Да, – коротко ответила Рита. – Но ты уже выбрала, когда приехала сюда. Когда не сказала Джекинсу о голосе. Когда пришла сюда. Иногда сам не знаешь, что выбор уже сделан.

– И все же… – Мария коснулась пальцем ободка чашки. – Почему именно я?

– Потому что ты слышишь, – сказала Рита и кивком указала на ее виски. – И потому что ты не отворачиваешься, когда страшно. Это редкое качество. На редкие качества всегда находится редкая работа.

Мария опустила взгляд и посмотрела в чашку. Ей стало немного теплее, хоть страх никуда и не делся.

– Тогда расскажите все, – сказала она тихо, подняв голову.

– Хорошо. – Рита выпрямилась. – Я уверена, у тебя получится все вспомнить.

Глава 7

Рассказ Риты

Реверсы – черные всадники зимы. Так мы называли их на улицах старого Грей-Палмс. Дикие мужчины в масках ходили по миру и отбирали земли у тех, кто не платил им дань. Реверсы – грязные псы без совести и чести, без родных и близких. Их воспитывали такими с младых ногтей. Они служили Царю Аметистовых Долин – Кассандру Себастьяну IV, самому известному садисту, живодеру и убийце тех времен. Каждый черный всадник был похищен у матери в младенчестве, чтобы быть выращенным «по образу и подобию» Кассандра. Он сам по ночам врывался в лачуги, убивал только что родивших женщин и крал детей.

Одни говорили, что он пожирает младенцев. Другие – что детей крадут ради опытов и «лекарства», куда будто бы добавляют кровь из мозжечка испуганного младенца. Но это были слухи запуганного и обнищавшего народа. Истина в том, что Кассандр растил убийц и мародеров.

Если Реверс ослушался, его казнили публично, жестоко, чтобы страх держал строй сильнее узды. С приходом нового Царя в Грей-Палмс изменилось все. Небо будто потемнело: на город легла тень нового правителя. Люди стали рабами, «животными», как он их называл. Никто не смел коснуться даже подола Царя – это считалось кощунством. Он сделал вид, что дарит «порядок», а принес цепи. Говорили, что на тайном совете Кассандр подписал договор и приложил к нему семь греховных мечей, окропленных собственной кровью. Это тоже были слухи, но позже они, увы, нашли подтверждение. Тот, кто проходил обряд, клялся в верности. Он обязался приносить хозяину договора души невинных дев. Он искал лунный камень – ради его уничтожения и «очищения мира» от «грязи», то есть от людей, как он их видел.

Для денег и контроля он создал Реверсов. Каждый на планете, по его мнению, был обязан ему жизнью: «Я сохранил вам ее – значит, я милостив». Эта мнимая благосклонность, как он считал, портила ему репутацию, и он шел на еще большую жестокость: публичные казни девушек, забеременевших от Реверсов после налетов. Беременных на разных сроках убивали на главной площади Грей-Палмс у всех на глазах. Толпа молчала, а он улыбался. Описывать Кассандра мне трудно. Его жидкие седые волосы до сих пор вызывают у меня тошноту. Его карие глаза, полные ужаса и ярости, сидят во мне три столетия, будто осколки стекла. Его улыбка со щелью между передними зубами, из которой при разговоре всегда вылетала тонкая струйка слюны, заставляла держать дистанцию. Его влажные жирные руки хватали меня в первый холодный день осени и тащили в его покои – тогда я думала о смерти. Он не человек. Он ничтожество. Если бы я могла заплатить за возможность увидеть его страдания собственными глазами, я бы отдала все, что у меня есть. И взяла бы с собой попкорн.

Много десятков лет назад Грей-Палмс выглядел иначе, да и название у него было другое. Но это неважно. Крыши наших домов были крыты соломой, а облицовки не было и вовсе. Все, на чем держались наши дома, – хрупкие брусья старых осин. Моя мать, Гренальда Браус, собственноручно срубала осины в лесах и на своей спине переносила их на наш участок, чтобы выстроить дом. Кассандр сжег наше маленькое поместье на берегу реки Парнеус за неуплату дани, а отца моего четвертовал, привязав его конечности к четырем сизым лошадям и разогнав их в разные стороны. На казни людей Кассандр продавал билеты своим высоким чинам, чтобы позабавить «друзей», приехавших к нему в гости с разных концов. На казнь моего отца было продано триста билетов. Триста моральных уродов пришло поглазеть, как зверски убивают моего отца на главной площади. Нас с мамой заставили сесть в центре площади на маленькие троны, чтобы вблизи увидеть это зверство: таков был каприз Кассандра. Ему нравилось смотреть, как люди страдают и мучаются, он называл это «особой романтикой». Мы к нему еще вернемся.

Как я уже говорила, прежний Грей-Палмс отличался от нынешнего. У нас была другая жизнь до появления Кассандра. Мы дружили семьями, собирались в гостях друг у друга, жгли костры, чтобы согреться, вытягивали руки к огню. Мы готовили вкуснейший куранто и угощали соседей еще неделю. Женщины занимались женской работой, мужчины – мужской, никак иначе.

С приходом Кассандра все изменилось: нам запрещалось выходить замуж за человека моложе шестидесяти лет, а молодых парней, которых уличали в поцелуе со своей возлюбленной, либо делали Реверсами, если парни просили пощады, либо осыпали во сне порохом и подрывали. Нам запрещалось смотреть в глаза Кассандру, когда он навещал народ в день сбора дани. Считалось, что тот, кто посмотрит в глаза Кассандру, опозорит его «честь». Нам запрещалось есть в собственных домах в день рождения Кассандра, так как считалось, что в этот «святой» праздник «свиньи должны находиться в загоне». В Грей-Палмс творился хаос.