Роман Громов – В тени Гелиоса (страница 2)

Мне вдруг представилось на миг несуществующее личико. Ещё не рождённое. И на эту нежную кожу, на эти розовые щёчки уже лёгла холодная тень от небоскрёбов Радианта, будто клеймо, цифровой ярлык долга.

Я отвернулся от окна. Красота Радианта была чужой и лживой, как глянцевая картинка в рекламном буклете «Гелиоса». Красота, которая давила.

Знакомая мелодия прозвучала из прихожей ровно в шесть, разрезая вечернюю тишину предсказуемыми клавишными акордами. Искусственный интеллект узнал хозяина квартиры, считав имплант в запястье, и проиграл соответствующую композицию. Я даже не вздрогнул. Только Вадим был настолько пунктуален, что по нему можно было сверять хронометры, даже если все сетевые часы мира вдруг сбились.

— Входи, — бросил я, не поднимаясь с кресла. Панель замигала зелёным, и в прихожую вплыл Вадим. Не вошёл, а именно вплыл — стремительной, лёгкой походкой человека, который экономит каждую секунду, потому что его время стоит денег. Денег, которых у него пока не было.

— Здравствуйте, Максим Александрович, — кивнул он, снимая стильное, но явно не новое пальто из умной ткани. Оно тут же сложилось в компактный прямоугольник в его руках. — Юля дома?

— На тренировке. Садись.

Вадим предпочитал стоять. Он замер у края ковра, его пальцы нервно перебирали невидимые клавиши по шву брюк. В тридцать два мой зять выглядел на удивление свежо, несмотря на постоянные переработки, нервотрёпку и недосып. Судя по его рассказам, он был единственным из его коллег, кто прекрасно обходился без услуг современных биопротезистов — тонкий чувственный нос, волевые скулы и чуть затуманенные усталостью голубые глаза. Но в самих глазах горел тот самый огонь, которого у меня не было уже лет десять. Огонь амбиций, за которыми гонишься, пока не разобьёшься.

— Я к вам с новостями, — начал он без предисловий. — Мой проект... он вышел на финальную стадию. Альфа-тест пройден. Осталось найти первого инвестора или... или продать прототип.

— «Гелиосу»? — угадал я, и в горле запершило от знакомой горечи.

Он кивнул, сжав губы.

— Они вышли на меня. Через три уровня посредников, конечно. Предлагают сумму. Сумму, которой хватит, чтобы закрыть ипотеку, купить Юле место в сборной и... обеспечить вас с ней лет на пять вперёд.

Он сделал паузу, давая цифрам осесть в воздухе. Цифрам, которые пахли не свободой, а другой, более изощрённой клеткой.

— Но? — спросил я, уже зная ответ.

— Но они покупают не технологию. Они покупают меня. Пожизненный контракт в их технограде с чёрным ящиком неразглашения. Все патенты, все дальнейшие разработки — их. Я становлюсь винтиком. Ещё одним. — Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, что мне стало почти его жаль. Почти. — А проект... проект умрёт. Они его похоронят в самых глубоких архивах, потому что он нарушает их монополию на распределение данных.

Я медленно поднялся с кресла и подошёл к окну. Внизу, в чаше Радианта, уже зажигались огни — холодные, безжизненные пунктиры, отмечающие маршруты патрульных дронов и транзакции состоятельных призраков, живущих в эйр-лофтах.

— И в чём суть твоего проекта, Вадим? Если не секрет, за который тебя уже могут посадить.

Он помедлил секунду, будто проверяя, не ведётся ли прослушка. Потом сказал тихо, отчеканивая каждое слово:

— Децентрализованная торговая сеть. На блокчейне старого образца, довоенного. Полная анонимность. Прямые сделки между пользователями, без посредников, без комиссий «Гелиоса», без их слежки. Обмен ресурсами, информацией, услугами. Теневая экономика, которая не контролируется корпорацией.

Я присвистнул. Тихо, сквозь зубы.

— Ты построил чёрный рынок.

— Я построил рынок, — поправил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Рынок, который принадлежит людям, а не «Гелиосу». Семена, медикаменты, запчасти, данные — всё, что они монополизировали и взвинтили в цене. Там можно будет купить хлеб, не отдав за него ползарплаты. И найти работу... без проверки возраста.

Последнюю фразу он сказал, глядя прямо на меня. И я понял, с чем он на самом деле пришёл. Это была не просьба о совете. Это был расчёт.

— Тебе нужен кто-то вне системы, — сказал я, и мои собственные слова прозвучали чужим, спокойным голосом. — Кого не жалко. Кого уже списали. Чтобы встречаться с людьми из гетто, принимать грузы, быть на виду. Пока ты, гениальный создатель, остаёшься в тени.

Вадим не стал отрицать.

— Вам нечего терять, Максим Александрович. А у Юли... у Юли будет шанс. Настоящий шанс, а не подачка от системы. Если проект выстрелит, мы втроём сможем уехать. На колониальные миры. Там законы «Гелиоса» пока не так сильны.

Он говорил о звёздах, а я смотрел на тень от небоскрёба, лежащую на улицах, как гигантская решётка. «Нечего терять». Он был прав. У меня не было даже той призрачной стабильности, которую давала вечная ипотека. У меня была только горечь и сороковой этаж, с которого можно было шагнуть вниз.

Но шагнуть можно было и в другую сторону.

— Что нужно сделать? — спросил я, всё ещё глядя в окно.

— Для начала — встретиться с человеком. В старом районе. Он поставляет... оборудование. Старое, аналоговое, не подключённое к сетям «Гелиоса». Без него система не запустится. Но встреча опасная. Если это провокация...

— Если это провокация, «Гелиос» тебя возьмёт в оборот, а меня отправят в тюрьму или куда похуже, — закончил я за него. — Слышал про «Новый горизонт»? Говорят, выкупают преступников с земли и увозят на границы изученного космоса, работать в самых суровых условиях?

— Слышал что-то, но пока только слухи, — опустив глаза, продолжил Вадим. — Я понимаю. Дело опасное, мы с коллегами готовили эту встречу долгое время. И теперь, с нашими наработками такая возможность представилась. Только представьте, скольким людям мы сможем помочь, если всё получится! Я не давлю, подумайте и спокойно примите решение. Мне сейчас пора бежать, если согласитесь, отправьте мне ваш идентификационный номер. Я всё пойму.

— Когда нужно ехать?

— Завтра. В девятнадцать ноль-ноль.

— Да что тут собственно думать? Если есть возможность помочь людям, я готов без промедления!

— Спасибо вам, — тепло поблагодарил меня зять, положив руку на плечо. — Адрес я сброшу вам в личный мессенджер, через одноразовую сеть.

Я наконец оторвался от окна и повернулся к нему. Вадим смотрел на меня как на последнюю возможность сохранить свой проект. И в этой честности было больше уважения, чем во всех его церемонных «Максим Александрович».

— Конечно, — сказал я. — Сбрасывай, а я пока обдумаю варианты, как лучше будет обделать дело с меньшим риском.

Он кивнул, накинул своё умное пальто и, развернувшись, так же стремительно, как появился, исчез в прихожей. Через секунду дверь мягко щёлкнула.

Я остался один в гостиной, где красота за окном давила, а в ушах звенела тишина. Через пятнадцать минут я отошёл от окна и сел на диван. В кармане брюк снова проступил сквозь ткань холодный брусок ключа. Старый, никому не нужный. Ключ от двери, которую система уже открыла без него.

Но, возможно, этим ключом можно было попробовать открыть что-то другое. Что-то, на что «Гелиос» не предусмотрел замка.

Я потянулся к коммуникатору. Экран вспыхнул, показав одно сообщение от неизвестного senderID. Координаты и время. И одна фраза:

«Спросите про зелёный свет. Они поймут.»

Улицы старых районов не напоминали затянутые чёрным пластикобетоном артерии Радианта. Это были рубцы: треснувшие бетонные панели покрытия, залатанный вручную битым кирпичом, лужи неиссякающей грязи, пахнущей ржавчиной, затхлой водой и отчаянием. Воздух здесь был густым, тяжёлым, лишённым стерильной свежести циркулирующих через фильтры потоков. Я шёл, зажав в кармане тот самый холодный брусок ключа. Не знаю зачем — оберег, последняя связь с условной нормальностью.

Адрес, сброшенный Вадимом, привёл меня к бывшему цеху какого-то завода. Здание, похожее на гигантскую бетонную гробницу, с выбитыми окнами и граффити, изображавшими карикатуры на логотип «Гелиоса» — солнце с хищными, будто стилеты острыми лучами. Вход представлял собой дыру в стене, прикрытую куском профнастила. Сумрак внутри был почти физическим, разрезаемым лишь узкими лучами света, пробивавшимися сквозь щиты на верхних этажах.

— Стой. Кого принесло? — из темноты отделилась тень. Невысокий, коренастый мужчина в дешёвой куртке из латекса. В его руке не было видно оружия, но поза говорила о готовности к удару.

Я заставил себя не отпрянуть.

— Меня прислали. Спросить про зелёный свет, — мои собственные слова прозвучали неестественно громко в гулкой пустоте цеха.

Тень замерла, затем негромко рассмеялась — сухим, скрипучим смехом.

— Зелёный свет… Давно не слышал. Старая примета. Говорят, раньше, до «Гелиоса», такие огни на перекрёстках стояли. Разрешали движение. — Он сделал шаг вперёд, и в полоске света я разглядел лицо — измождённое, с умными, усталыми глазами и сетью морщин, похожей на карту былых катастроф. — Значит, ты и есть наш новый «курьер»? Тот, кто ничего не боится, потому что терять нечего?

— Меня зовут Максим, — сказал я, опуская намёк. — А вы?

— Зови меня Умбра, — отозвался мужчина. — Можешь звать Умбр. Не удивляйся, здесь все живут под кличками, не то что у вас чистюль. Имена — для системы, для паспортов и могил. Ну что, Максим-ничего-не-боящийся, пойдём. Твой «свет» в самом низу.