Роман Голованов – Батюшка Ипполит (страница 14)
Младший пошел на резьбу по дереву, подходит ко мне и говорит: «Мам, пусть он туда не ходит. А то он там опять первый будет». Я говорю: «Хорошо, туда он не будет ходить». Старший сын везде был успешен, и не было у него нужды к Богу обращаться. В итоге, поговорить с ним об исповеди взялась Людмила.
Она за два дня до нашего отъезда пришла в домик и говорит: «Ты знаешь, — говорит, — батюшка-то вас ждал, оказывается. А я-то так неласково вас приняла в начале, и три дня ждала, думаю, когда ж к батюшке гости из Москвы приедут. Я почему-то так решила. Перед этим благочинный пришел, и когото стал заселять. И тут же пришел батюшка и говорит: “Отец, давай мы их, вот, куда-то в другое место переселим, а то ко мне гости, говорит, из Москвы приедут”. Я вымыла домик, ступеньки. И вдруг вы приезжаете. Вы как-то не тянули на тех гостей, о которых батюшка сказал. А ведь он вас ждал».
Действительно, с двумя детьми и с собакой еще можно было вот только в 30-м домике нас и поселить. Батюшка каждого как дорогого гостя ждал.
Так вот, я рассказывала про старшего сына. В то время я даже не ставила таких задач, чтобы он уверовал. Младший сын у меня более простой. Всегда на компромисс шел, а старший всегда был с задатками лидера, вокруг себя формировал сообщество, мнение окружения. Он немногословный. Если говорил, то очень коротко, четко, веско и авторитетно. Поэтому я не волновалась за старшего сына, у него всегда была правильная реакция на события. Если младшего надо было контролировать: где бывает, с кем бывает, — то здесь можно было совершенно не волноваться. С ним даже учителя в школе как-то на равных разговаривали.
Да, я пыталась его воцерковлять. Познакомила со священником, очень известным, тоже Максимом — отцом Максимом. Он закончил МИФИ, только другую кафедру. Они проговорили первый раз минут сорок.
Сын пришел ко мне на кухню и говорит:
«Мам, умный мужик, зачем он в храм пошел?» То есть, все хотел постичь умом, а сердце молчало.
Прошло месяца полтора, я его уже оставила в покое, думаю: как-то мне не по силам это. Он мне говорит: «Ты знаешь, у меня к этому священнику появились конкретные вопросы. Я над многими вещами думал, я хотел бы у него спросить». Я еще раз им встречу организовала. Больше часа второй раз проговорили. И снова реакция та же:
«Мам, умный мужик. Он кандидатскую у нас в МИФИ защитил. Зачем он в храм пошел, я не понимаю».
И вот когда я тогда попросила со мной в Рыльск поехать, он говорит: «Ну, вы можете с Андреем поехать, зачем я там нужен». –
«Ну, понимаешь, там дорога дальняя, меня сопровождать надо». А последний довод был:
«Знаешь, подари мне это сопровождение на мой день рождения». У меня летом, как раз совпадало. — «Ладно, хорошо. Три дня хватит?» — «Хватит, три дня хватит». Вот так я его, можно сказать, заманила к батюшке. И вот эту встречу я потом сравнивала со встречей Мотовилова с преподобным Серафимом. Максим потом описывал ее так:
«Какой батюшка интересный, у него такие блистательные одежды были, когда он со мной говорил. И такого светлого цвета, — говорит, — я таких раньше нигде не видел». Вы знаете, эта встреча, одна, единственная, первая, подарила ему веру. Это как исцеление. Вот, люди по большей части ехали с физическими недугами. А у нас вроде бы не было таких проблем, когда совет нужен и к старцу ехать. Я не знаю, как я сама Божьими путями к старцу попала. Но духовное прозрение Максима — это было самое большое чудо. Потому что Максим изменился в одну встречу.
Вот, есть люди медленно воцерковляются, есть те, кто побыстрее. Есть годами, есть десятилетиями. Как-то идут по шажкам к Богу, а ему Господь эту веру дал как исцеление… По-другому даже не скажешь.
В Москве я на все службы ходила в Новоспасский монастырь. И вот однажды я увидела там Максима. Я даже спряталась за колонной, чтобы его не спугнуть. Он стоял вечернюю службу в будний день вечером — совершенно вообще для меня необъяснимо. Да, и он на все каникулы стал ездить к отцу Ипполиту: на весенние, на осенние, пока учился в школе при МИФИ последний год, и в институте. Он даже отказывался ждать три-четыре дня до паломнического автобуса и уезжал самостоятельно.
Не могу сказать, что меня это напугало. О монашестве мы вообще никогда не говорили. У него как бы предполагалась карьера ученого-физика, были взаимоотношения с научно-исследовательскими институтами. И когда на четвертом курсе он из Рыльска не вернулся после ноябрьских праздников, а в декабре начиналась сессия, я уже раза три звонила благочинному, говорю: можно там его как-то из монастыря попросить домой вернуться? Вообще-то, учеба уже началась. А потом у него начались там проблемы с военной кафедрой. И он приехал на четвертом курсе из монастыря, после ноябрьских, и говорит: «Ты знаешь, я, наверное, не буду заканчивать МИФИ, я пойду в семинарию». Ну, я, конечно, хотела, чтобы как бы у меня сын верующим был, воцерковленным, но не до такой же степени. Почему нужно МИФИ бросить и пойти в семинарию?
Я говорю: «Подожди, стоп-стоп-стоп, надо у батюшки спросить». Он говорит: «Ну, ты можешь первая съездить туда». И, по-моему, я в тот же вечер или на следующий день, уехала в монастырь. Батюшки не оказалось в монастыре, он был в Макеевском скиту, и я туда. Приехала и говорю: «Батюшка, так и так… Он МИФИ хочет оставить». Батюшка отвечает:
«Неполезно начатое бросать. Пусть закончит МИФИ, потом пойдет».
Я первую часть услышала и успокоилась, а во вторую вникать даже не стала. Передала сыну слова отца Ипполита. Он получил, защитил диплом и сказал, что пойдет подавать документы в семинарию, батюшка уже почил к этому времени.
Да, а в последнюю мою встречу он мне передал три иконочки. Для меня дал, для Николая депутата, икону Божией Матери, а для Максима — деревянный крест, довольно большого размера. Он у нас дома хранится.
Говорит: «А это Максимке благословение».
Я тогда не знала, что это последняя встреча. Он, наверное, поэтому такие значимые благословения дал и мне, и сыну.
Я не сразу приняла выбор сына. «Почему нужно в семинарию? Почему просто не быть верующим физиком?» Он говорит: «А чем плохо, если я закончу семинарию? Пусть у меня будет это образование». Он не говорил о монашестве и как-то быстро меня убедил. А потом говорит: «Подожди, а вот, крест мне батюшка передал? Мне мой крест? Мой крест». И мы еще раз уехали спрашивать, когда живы были старицы, в селе Мордово Тамбовской области, матушка Евстратия, матушка Филарета и матушка Мария. Чудесные, три схимницы, две родные сестры, одна двоюродная. И матушки подтвердили, что пусть идет в семинарию. Ну, я как-то смирилась, еще оставалась такая надежда, что у него просто будет духовное образование.
Я не знала, что после окончания семинарии Максим сразу станет насельником Троице-Сергиевой Лавры.
Исцеление отсохшей руки
Про батюшку я узнал в 99-м году от своей мамы. Я жил в Курске — это в 150 км от Рыльска, о батюшке я тогда ничего не знал. Шли 90-е годы, я был трудным подростком. Что это значит? — Большую часть времени проводил на улице, были драки, гулянки, алкоголь. И вот случилась уличная драка, я попал в компанию более старших ребят, и меня там пырнули ножом. Попали в сердце, но не пробили, — в реберную часть нож вошел, а второй удар был в руку, повредили лучевой нерв.
После обращения к врачам, которые, конечно, оказали какую-то помощь, рука все равно не могла полноценно работать, а затем дали мне прогноз, что должна высохнуть полностью.
И вот после этого я с мамой попал к отцу Ипполиту. Случилось это промыслительно. Своей машины не было, мы в Рыльск не могли уехать. Кого бы мы ни просили, все договоры как-то отменялись по разным пустым причинам. И сам я тоже находил поводы не ехать: то пьянки, то гулянки, то дни рождения, прямо уводило.
И вот наконец мы попали в Рыльск. Тогда это был такой маленький монастырь. Какие-то проржавевшие темные купола, померкшие на них звезды. Маленький храм, какие-то бедные бедолаги, наркоманы, алкоголики, которые сидели там. Большое количество автобусов, с номерами Белоруссии, Украины, откуда-то еще. Очень много всяких джипов. Ну, еще отголоски 90-х годов, то есть. Ну и, соответственно, большое скопление людей. Проводилась литургия с утра, потом начинался молебен о недужных.
Моя первая поездка не была осознанной, и воспоминания только отрывочные сохранились. Это было как-то жутковато, и мне даже стало плохо, меня посадили на ковер, скрученный в рулон, и отпустило. Болящие кричали разными голосами, иногда казалось, что это действительно кошка или еще кто-то. Я хотел выйти, но мама сказала, что во время молебна покидать храм не рекомендуется.
Моя рука исцелилась вот как-то не сразу — батюшка не проводил никаких манипуляций, как экстрасенсы. Это была просто батюшкина молитва индивидуально и молебны.
Встреча с ним произошла, может быть, тоже в первую поездку, и она не была осознанной. После молебна батюшка принимал людей, которые к нему приехали. Помню, что он дал мне бумажную иконку целителя Пантелеимона. Когда беседовал, он в руках держал такую стопку просто обычных бумажных иконок и давал каждому, видимо, по его духовной потребности.
И у меня жизнь изменилась. Мне было тогда лет шестнадцать, и сложно объяснить, как это выражалось.