Роман Голотвин – Время живое и мертвое (страница 3)

– Ты заметил, Мишук, что все то время, что мы носим с собой, – оно быстрое, безжалостное, ускользающее из рук. Оно вырабатывается из этих чертовых электронов, а ты знаешь, что это? Я знаю только теоретически, хоть полжизни на физику потратил. Да и никто не знает толком. Электроны эти проклятые скачут все время, и вовсе не там, где положено. А получаются из этого страшные вещи: только что было без четверти, а смотришь через пятнадцать минут – час прошел. Только отвернулся – везде опоздал.

Мишка вздрогнул, но виду не подал.

– Все эти электронные часы, телефоны, батарейки и прочий хлам годятся только для того, чтобы узнавать, насколько ты опоздал. Или что никуда не успел. Скажешь, не так? Каждый, кто по этому мертвому времени живет, носится как угорелый, ничего не замечает, все пытается успеть и ничего не успевает. Но не все такие!

Дед сделал странный жест рукой и оглянулся.

– Есть те, кто успевает, – сказал он вполголоса, и Мишка увидел, что глаза у него стали прищуренные и жесткие. – И те, кто временем этим прекрасно пользуется. Я сам узнал об этом случайно; удивлялся, думал: надо же, открытие сделал… прикладник чертов… а когда попытался с ними поговорить…

Видимо, он вспомнил что-то плохое. Лицо исказила болезненная гримаса. Мишка вскочил было позвать родителей, но дед схватил его за руку.

– Не надо никого звать, сейчас пройдет…

Мишка чуть не плакал. Дед сидел, скрючившись, зажмурившись, прижав худые руки к груди слева. И выглядел… Черт, он и выглядел именно так, что впору было бежать за родителями и вызывать скорую.

– Ты давно видел человека с механическими часами на руке? – спросил слабым голосом дед, открывая глаза. – Ты знаешь, сколько сейчас стоят хорошие механические часы? Кто их может себе позволить? Почему часовые мастерские закрываются одна за другой? Это даже не заговор. Истинные механизмы поддерживают ткань времени, вплетаются в поток, но он давно поредел и истощился. Время умерло, Мишук, сейчас кругом все цифровое, а значит, мертвое.

Пока он говорил, Мишка думал о многом. О том, что дед ведь еще не старый, а, видимо, придется снова вести его по врачам. О том, что в его словах что-то есть, особенно про опоздания. Еще он представлял мертвое время как матрицу из кино, и получалась страшненькая картинка – если вдруг все это правда. Страшненькая и заманчивая.

– Вспомни, какое было время, когда ты был маленький? – старик поднялся, покачиваясь, и снова сел. Махнул рукой, мол, посижу еще. – Ты приезжал к нам с бабушкой, еще когда дом не сгорел, помнишь? Время не летело, ты сам его запускал вот на этих ходиках…

Он показал рукой на стену комнаты, где тикал маленький домик. Рука дрожала, кисть ходила ходуном.

– Вспомни, Мишук, ты сам опускал гирьку, и как долго длились дни? Бесконечные вечера! Ты все успевал, тысячу дел, и еще оставалось время… Это было истинное время. Его отсчитывали настоящие часы. Не вот это вот…

Дед брезгливо покосился на мобильник в руке внука.

– Они батарейки сейчас во всю механику вставляют. Убивают истинное время, убивают. И сами им крутят как хотят. Ты думаешь, почему ты всегда опаздываешь, хотя вышел заранее и должен был все успеть? Они двигают его как хотят, свои процессы прокручивают. Мертвому времени все равно, оно не сопротивляется…

– Да кто они-то?

Дед не ответил. Вскочил, дохромал до шкафа, долго рылся в нем и, наконец, достал часы. Золоченые, строгие, скучные, с цифрами на черном циферблате. Мишка ни разу их у деда не видел, иначе бы запомнил.

– Вот смотри, это классическая модернизированная модель «Луч». Редкая и очень сильная штука. Считай, как автомат Калашникова и бронежилет в одном. Они генерируют настолько сильный временной поток, что защищают тебя от сдвигов. Смотри.

Дед завел часы, защелкнул зубчатое колесико-коронку, вдавив его в корпус, и поднес часы к Мишкиному телефону. Если бы Мишка не видел сейчас все это своими глазами, не поверил бы. Цифры часов в мобильнике задрожали и начали меняться. Сам смартфон исправно светился, все было в порядке и только цифры, как на спортивном секундомере, менялись с бешеной скоростью, мерцая и словно пытаясь пропасть совсем. Мишка увидел, как воздух вокруг мобильника задрожал, словно от сильной жары. Поплыл волнами. И в какой-то момент часы на экране мобильного пропали. Только что были – и нет их. Пустое место на экране. Это было круто. Нет, больше, чем круто. Дед отвел свои наручные часы с черным ремешком в сторону, отщелкнул зубчатое колесико и чуть двинул стрелки назад. Остановил.

Часы на мобильнике словно испугались так, что не хотели появляться.

– Вернутся, – проворчал дед, – потом. Против истинного времени никаких шансов у этой дохлятины. Теперь слушай.

Он взял внука за плечи и внимательно взглянул ему в глаза.

– Я тебе все это зачем рассказал… Цифровое время везде, другого сейчас нет. Я сунул нос в это дело, и меня чуть не угробили. То, что врачи назвали инсультом, – это их рук дело, подловили меня. Поэтому, Мишук, я серьезно говорю: не влезай в это. Бороться с ними бесполезно. Я не смог, и ты не пробуй даже. А услышишь про настоящее время – делай вид, что не понял ничего. Слышишь? Пожалуйста!

Сейчас он был снова просто испуганным дедом, которого было жалко.

– Все нормально, дед. Я понял. Не буду лезть. Да и чего ради, правильно?

– Правильно. – Пенсионер сидел в кресле и растерянно смотрел перед собой. – Я предал его, не ты. Мне и доживать с этим. Вот так. Ты обещал, запомни.

Глава 2

Шпаги, разговоры и Бурерожденная

Спал Мишка плохо. Ему снились зубастики, поедающие часы, и везде успевающие темные личности, управляющие временем. Встал он рано, за час до будильника, и долго таращился в темноту за окном. Вчера был странный день. Бедный дед… Совсем ему плохо стало, надо маме сказать, что паранойя у него усилилась. Хотя…

Мишка вспомнил часы. В тот момент он почти поверил. Даже если это хитроумная штуковина из дедовской лаборатории (не зря же он столько лет на кафедре общей физики преподавал), все равно штука страшно интересная. Положим, про властелинов времени это шиза, и про механическое время и цифровое тоже бред какой-то, но часы наверняка вещь стоящая. Какие-то волны испускает, может, вообще электрику вырубает, как у Джеймса Бонда. Если вдуматься, чудес, даже таких, нынче совсем немного. Не иначе они там у себя на кафедре что-то изобрели, а потом прикрыли эти исследования. Вот и переживает старик.

Теории заговоров это одно, а вот гаджеты – совсем другое. Тут еще много всякого наизобретать можно, верно же?

Он вышел из комнаты. На кухне в полутьме задумался, зачем пришел. Мама должна была встать только через полчаса, есть не хотелось. Он напился из чайника и вернулся к себе. В свете фонарей с улицы комната казалось теплой и уютной. Будто возвращаешься с холода в квартиру, а тут и пахнет как надо, и уходить не хочется.

Он расстегнул молнию на кофре и вытащил свою спортивную рапиру. В ночном сумраке она совсем не казалась спортивной, гарда и клинок с насадкой тускло блеснули, поймав свет с улицы. Михаил сделал выпад и отскок с отмахом. Вышло плохо: он задел клинком стул и замер, прислушиваясь.

Он записался на фехтование полгода назад, и сейчас это казалось самым правильным поступком в его жизни. Может, потому что он сам выбрал, куда пойти, выбрал то, что понравилось. Первый раз, осознанно и категорически. Родители приняли и не стали спорить. Отец удивил: взял и купил ему снаряжение, да еще и не самое дешевое. Это было непривычно, словно Мишка сам теперь отвечал за себя и свою жизнь.

Он сделал еще выпад и воткнул рапиру в подушку на кровати. Обычная жизнь. Обычная школа. Обычные родители. И среди этого обычного рапира в руке намекала на то, что она – самое необычное, что с ним случилось. Ну а что должно в жизни случиться, чтобы можно было сказать: эй, да, я не такой как вы, я совершенно особенный?

Он сделал пируэт, клинок свистнул и чиркнул по стене. Тень смотрелась очень убедительно: с клинком в руке, совсем как в кино. Жаль, никто не видел.

Михаил убрал рапиру в кофр, выглянул в коридор. Мама звенела чем-то на кухне, пахло кофе и сырниками. В ванной шумела вода: отец умывался и брился. Когда все успели встать? Что происходит?

Пока одевался и умывался, время и родители убежали, как вода в раковине.

«Как доешь, посуду сполосни». Это мама из прихожей сказала вроде бы и хлопнула дверью. Ключ в замке повернулся один раз: поленилась закрыть на два оборота. Все правильно, ему выходить скоро. Скоро? Часы на телефоне показывали, что он должен был выйти десять минут назад, чтобы не опоздать. Блин!

Мишка шел по улице и прислушивался к себе. Не такой, как обычно, был день, это точно. Звуки громче? Снег скрипит резче? Или в школу неохота больше, чем вчера? Уже поднимаясь на крыльцо и перекладывая рюкзак с учебниками в левую руку, он понял, почему все не так. Дашка Торгаева сегодня прийти должна, болела две недели. Хотел ведь сходить навестить, но постеснялся. Он и в классе-то с ней мало разговаривал. Нравилась она Мишке на расстоянии. Отец называл это эффектом Дульсинеи Тобосской. Мишка Сервантеса из школьной программы помнил смутно, поэтому не поленился посмотреть в интернете и потом спорил с отцом, что, в отличии от Дон Кихота или капитана Грея (с его нелепой тягой к совершенно незнакомой девице), он-то Дашку знает нормально, и совсем не обязательно обсуждать с ней аниме и дорамы, чтобы понять, что она прикольная девчонка.