Роман Эркод – Ателье вечных отправлений (страница 4)

Рыжий Генерал в штанах, услышав это, лениво приоткрыл один глаз, словно давая понять, что и без напоминаний несёт свою вахту с надлежащей бдительностью. Фекла же, напротив, вся собралась, уселась на край стола, сложив лапки на груди, и уставилась на дверь с видом опытного профильного консультанта.

Именно в этот момент дверь скрипнула, пропуская в ателье нерешительную, чуть расплывчатую душу. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, в руках он теребил простенькую кепку. Он выглядел так, будто и тут боялся наступить на воображаемую грядку.

‒ Прошу прощения… это тут… насчёт судьбы?

‒ Именно тут. Проходите, располагайтесь. Поликарп Матвеевич, к вашим услугам. А как Вас?

‒ Степан… Степан Петрович. Садовник я.

‒ Прекраснейшая профессия. Созидатель. Творец живых форм. Так, Степан Петрович, давайте посмотрим ваше дело… Баланс… четыре тысячи сто двадцать очков. Неплохо.

‒ Спасибо.

‒ Не за что. Это ваша заслуга. Итак, ключевой вопрос: кем вы видите себя в новой жизни?

‒ …

‒ Степан Петрович?

‒ Я… я всю жизнь мечтал дирижировать оркестром.

‒ Дирижировать?

‒ Да. Симфоническим. Чтобы все эти скрипки, виолончели… а ты стоишь перед ними, палочкой машешь… и рождается музыка. Громкая, красивая…

‒ Но вы же стали садовником.

‒ Родители говорили, это надёжнее. Земля всегда прокормит. А на музыканта… это ж несолидно, ветрено. И я… я их послушал.

‒ Жаль. Но быть может, вы всё же находили радость в своём деле? Взращивание живого ‒ это ведь тоже искусство.

‒ Радость? Да я… я каждую свою яблоньку по имени знал. Не в смысле, что назвал, а так, в душе. Вот «Краснощёкая» ‒ та, что у забора, румяная такая, соку в ней ‒ море. А «Тихоня» ‒ в самом углу, плоды мелковаты, но душистые, для варенья лучшие. Я к ним не просто так, по долгу… Я с ними разговаривал.

‒ Разговаривали?

‒ А как же? Подойдёшь утром, тронешь ветку, а с неё роса… «Здравствуй, ‒ говорю, ‒ выспалась? Солнышко сейчас тебя пригреет, ты только потерпи». Или видишь ‒ веточка повяла. «Что, ‒ спрашиваю, ‒ голубушка, нездоровится? Сейчас водичкой прохладной полью, взбодришься». Я их всех… я их всех любил.

‒ Каждую?

‒ Каждую! И розы те… «Капризулька» алая ‒ та без ухода сразу бутоны опускает, будто обижается. Её и подкормить вовремя, и подвязать нежно. А «Боевая» ‒ белая, неприхотливая, сквозь любую непогоду держится. Я за ними, как за малыми детьми. Каждый стебелёк окучишь, польешь из лейки, чтобы землю не размыло, подстрижёшь ненужное… не просто так, секатором махнул, а с заботой. Чтобы и красиво было, и растению легче дышалось. Это ж они живые. Они всё чувствуют.

‒ Да, чувствуют. Ваши очки благости… они не с неба упали. Они в каждом вашем движении, в каждой мысли о них.

‒ А пионы… ой, пионы-то какие были! Шапки! Бывало, подойдёшь к клумбе, а они навстречу тянутся, тяжёлые, в росе… и пахнут… И думаешь: «Вот моя музыка. Беззвучная». А так хотелось, чтобы её кто-то услышал… по-настоящему.

В этот момент Дениска, до этого неподвижный, тихо «Мррр-мяу?» и повернул голову к Поликарпу Матвеевичу. Фекла же, выслушав рассказ, утирала лапкой воображаемую слезу и одобрительно кивала.

‒ Понимаю. Что ж… формально, у нас есть вакансия. Стажёр в оркестре ветров.

‒ Правда?!

‒ Честно предупреждаю ‒ работа шумная. Вечные сквозняки, репертуар однообразный ‒ в основном завывания и свист. Контракт ‒ на пять столетий, без права на пересмотр. Карьерный рост практически отсутствует. Согласны?

‒ …

‒ Степан Петрович?

‒ А… а подирижировать-то там дадут? Палочкой?

‒ Нет. Вам будут выдавать флюгер. Ваша задача ‒ следить, чтобы он не заржавел.

‒ А… понятно.

Дениска фыркнул и демонстративно отвернулся. Фекла замахала лапкой, сигнализируя.

‒ Вы разочарованы?

‒ Нет, что вы… я просто… я так и думал. Не по мне это, видно. Спасибо, что рассмотрели.

‒ Подождите. Не спешите. Ваши очки… они, к сожалению, не дотягивают до дирижёра в земном понимании. Требуется минимум десять тысяч. Атрибуты, слава, слух абсолютный ‒ всё это очень дорого.

‒ Я понимаю. Тогда… тогда сделайте меня снова садовником. Только чтобы сад был большой. Очень большой.

‒ …

‒ Поликарп Матвеевич?

Поликарп Матвеевич смотрел то на грустного садовника, то на своих помощников. Дениска, поймав его взгляд, медленно и многозначительно провел лапой по воздуху, изображая плавную волну. Фекла в этот момент подбежала к крошечной этажерке с образцами и тыкала лапкой в кусочек замши с надписью «Шелковистый шелест».

‒ Степан Петрович, а что, если… совместить?

‒ Как это?

‒ Ваша музыка... Ваш оркестр ‒ это сад. Ваши музыканты ‒ это деревья.

‒ …?

‒ Я предлагаю вам стать Хранителем Шелеста в Старом Парке.

‒ Хранителем Шелеста?

‒ Ваша задача ‒ направлять потоки воздуха так, чтобы листья на тополях шелестели, как струнная секция. Чтобы тяжёлые ветви дубов раскачивались и гудели ‒ это ваши литавры и контрабасы. Чтобы клён отбивал лёгкий, сухой ритм, словно маракасы. А звонкая капель дождя по крыше оранжереи будет вашими оркестровыми колокольчиками. Вы будете дирижёром самой природы. Каждый день ‒ новая симфония. Без нот, но по законам гармонии.

‒ …

‒ Вы молчите.

‒ …

‒ Конечно, чуть не забыл. Вам полагается дирижёрская палочка из ивового прута. Она будет обновляться каждую весну.

‒ И… и очков моих хватит?

‒ Знаете, Степан Петрович, есть судьбы, которые не покупаются за очки. Они создаются. Для души. Я оформлю это как «Специалист по акустике зелёных насаждений». Ваш баланс… хм, идеально подходит. Буквально создан для этого.

‒ Я… я согласен.

‒ Прекрасно. Тогда подписывайте здесь. И здесь, где указано, что вы обязуетесь не устраивать ураганов в рабочее время.

‒ О нет, я тихий… Я буду с ними нежно. Как с теми розами.

‒ Я в этом не сомневаюсь. Вот ваша кепка. И… счастливого пути, маэстро.

‒ Спасибо вам! Огромное спасибо, Поликарп Матвеевич!

Дверь закрылась за сияющей душой садовника-дирижёра. В ателье воцарилась тишина, которую вскоре прервало довольное мурлыканье.

‒ Да, Дениска, я знаю. Оформил как «ландшафтного дизайнера» с доплатой за работу с ветром. Разницу в очках покрою из своего резервного фонда. Иногда, мой друг, бухгалтерия должна уступить место симфонии. Пусть его музыка теперь будет громкой. Во всяком случае, для него самого.

Фекла одобрительно пискнула и принялась наводить порядок в стопке бланков, явно гордясь хорошо выполненной работой.

Поликарп Матвеевич выдохнул.

‒ Следующий, пожалуйста!

5

Дверь скрипнула нерешительно, словно прося прощения за своё вторжение. В проёме стояла женщина. Не старая и не молодая. Не высокая и не низкая. В её глазах не было ни растерянности, как у Игоря, ни деловой хватки, как у Артёма, лишь ровная, серая пелена безразличия.