Роман Эркод – Ателье вечных отправлений (страница 6)
Он протянул ей перо. Она вывела своё новое имя в графе «Наименование объекта»: «Горшок».
Когда последняя чернильная точка была поставлена, в воздухе повеяло теплом, и силуэт Веры растворился. На полке, где раньше стоял старый горшок, теперь красовался новый ‒ тот самый, но обновлённый, с едва уловимым отпечатком былой души. Пустота нашла свой сосуд.
Дениска, проходя мимо с видом верховного инспектора, одобрительно ткнулся носом в прохладную глину нового «тела» Веры и громко замурлыкал.
‒ Вот видишь, Дениска? Даже «НИЧТО» можно превратить в «НЕЧТО». И все довольны. ‒ Он внимательнее посмотрел на кактус. ‒ Даже наш колючий друг, кажется, распрямил иголки. Наконец‑то у него появился достойный сосуд. Пустота, которая служит опорой для жизни ‒ неплохая судьба.
Он погладил кота по голове.
‒ А теперь, Генерал, приготовься. Час пик на подходе. Чует моё сердце, сегодня нас ждёт душа, которая при жизни коллекционировала... ложки. Или чайники. В общем, что-то очень шумное.
6
Дверь в ателье скрипнула. Но не так, как обычно ‒ с той особой интонацией, что бывает у душ, робко входящих в новую вечность. Этот скрип прозвучал сухо, отчётливо и неприятно, будто сжалась ржавая пружина.
В проёме стоял юноша. Слишком правильный, слишком чистый. Его лицо напоминало отполированный мрамор, на котором не могла бы удержаться ни одна живая эмоция. Идеально сидящий серый костюм, галстук, завязанный с геометрической точностью, и пустой, остекленевший взгляд.
Поликарп Матвеевич медленно поднял голову от спиральных часов. В тот же миг Дениска, до этого мирно дремавший на стопке анкет, вскочил на все четыре лапы. Спина его выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, а из горла вырвалось низкое, предупреждающее шипение. Из-за чернильницы тут же появилась испуганная мордочка Феклы. Она отчаянно пискнула и, поджав хвост, юркнула за спину Поликарпа Матвеевича, устроившись на плече у своего покровителя.
‒ Поликарп Матвеевич? ‒ голос пришельца был плоским, лишённым каких-либо вибраций, словно его переключали на другую частоту.
‒ Я вас слушаю, ‒ он отложил перо. Его голос прозвучал спокойно, но рука непроизвольно сжала ручку чуть крепче.
Юноша шагнул вперёд. Его безжизненный взгляд скользнул по Дениске, шипящему из-за стола, затем по Фекле, дрожащей на плече Поликарпа Матвеевича.
‒ И что это? ‒ его губы искривились в подобие улыбки, лишённой всякого тепла. ‒ Зоопарк устроили? Напоминаю, у нас загробное учреждение, а не приют для бродячих животных.
Дениска в ответ зашипел ещё громче, а Фекла совсем спряталась за воротник хозяина.
‒ Это мои штатные сотрудники, ‒ невозмутимо парировал Поликарп Матвеевич. ‒ Отвечают за первое впечатление и архивный учёт. Без них ‒ ни шагу.
‒ Сомнительные кадры, ‒ фыркнул курьер. ‒ Но это ваши проблемы.
Он произнёс это так, будто эти слова должны были вызвать священный трепет. Из внутреннего кармана он извлёк конверт из плотной, серой, безликой бумаги и положил его на стол. Конверт был запечатан сургучной печатью с аббревиатурой «ГУПР».
‒ Распишитесь в получении.
Он протянул накладную. Поликарп Матвеевич медленно, не торопясь, расписался, ни на миг не отводя взгляда от курьера.
‒ И приберите здесь. Слишком много... лишнего.
Развернувшись с казённой чёткостью, он вышел. Дверь закрылась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба.
В ателье воцарилась тягостная тишина. Даже спиральные часы, казалось, затаились. Дениска, всё ещё вздыбленный, медленно вышел из-за стола и, подойдя к двери, обнюхал щель под ней. Потом, фыркнув, вернулся к Поликарпу Матвеевичу и уставился на зловещий конверт.
Фекла, дрожа, сползла с плеча и спряталась в самом тёмном и безопасном месте, какое только смогла найти, ‒ в нагрудном кармане жилета своего покровителя.
Поликарп Матвеевич взял в руки конверт. Он был холодным и необычайно тяжёлым, будто внутри был не документ, а кусок свинца.
‒ Ну что, друзья мои, ‒ тихо произнёс он, проводя пальцем по сургучной печати. ‒ Похоже, к нам пришла беда. Настоящая, казённая, бюрократическая беда. Но не переживайте, ‒ он ласково потрепал Дениску за ухом, ‒ наш «зоопарк» ещё покажет себя. Интересно, что они там такого нашли…
Поликарп Матвеевич не спеша сломал печать. Предчувствие подсказывало ему, что привычный уклад его Ателье вот-вот закончится.
Содержимое конверта с печатью ГУПРа гласило:
«
Поликарп Матвеевич опустил лист на стол и с горькой иронией посмотрел на спиральные часы.
‒ Автоматическое распределение... ‒ усмехнулся он. ‒ Великая Система, способная за пять минут приговорить душу поэта к воплощению в судьбе бухгалтера, а душу воина ‒ в судьбе комнатного растения. Всё по правилам, всё по формулам. И главное ‒ никаких этих «шестерёнок судьбы», никаких полутонов, никакой музыки... Одна лишь безупречная точность.
Его взгляд упал на размашистую подпись внизу документа.
‒ Бессмертная Э.П. Элеонора Пална, ‒ произнёс он. ‒ Та самая, что три столетия назад ловила слова на лету, как бабочек, и отпускала их в виде стихов. А теперь... подписывает приказы о «санации складских запасов».
Он тяжело вздохнул и погладил Дениску, который, почуяв тревогу хозяина, уткнулся мордой в его руку. Фекла притихла в кармане.
‒ Три судьбы... Три невостребованных судьбы. Всего три. Для них это ‒ статистическая погрешность. Для меня ‒ три вселенные, которые так и не обрели свою музыку.
Глава 2
1
Письмо из ГУПРа лежало на столе, как неразорвавшийся снаряд. Своим казённым видом оно портило весь уют творческого хаоса. Угрюмый шрифт, плотная бумага, сургучная печать – всё кричало о неминуемой проверке и грядущих предписаниях.
Поликарп Матвеевич, откинувшись на спинку кресла, созерцал это доказательство бюрократического идиотизма. Рыжий кот Дениска, словно разделяя его настроение, устроился на самой верхней стопке бумаг и, не мигая, смотрел на хозяина своими изумрудными омутами, будто спрашивая: «Ну, и что будем делать, шеф?»
В этот момент из‑за картотеки с тихим писком появилась Фекла. В передних лапках она бережно держала пожелтевший лист – архивную выписку с грифом «Нереализованные судебные пакеты». Мышка осторожно вскарабкалась на стол и положила документ перед Поликарпом Матвеевичем.
Тот взял лист, надел очки и начал читать вслух так, будто вел диалог с самим собой:
– Судьба № Б‑42/а. Библиотекаря‑энтузиаста в провинциальном городе… Тишина, пыльные книги и вечное подозрение, что кто‑то положил том не на ту полку.
– О, знакомо, – хмыкнул Поликарп Матвеевич, бросив взгляд на заваленный книгами угол.
– Судьба № П‑18/в. Университетского профессора музыковедения… Вечная борьба за гранты, ворчание на студентов и бессмертная незавершённая диссертация.
– Звучит как описание моего утра, – усмехнулся он.
– И наконец, судьба № К‑05/ж. Литературного критика… Профессиональный цинизм, поиск жемчужин в море макулатуры и несбывшиеся мечты о писательской славе.
Поликарп Матвеевич отложил лист и задумчиво потёр переносицу.
– Вот оно! Три судьбы, три вселенные – и все пока без хозяев. Для ГУПРа это просто цифры, а для нас – шанс доказать, что каждая душа заслуживает персонального подхода.
– Что будем делать, Генерал? – обратился он к Дениске, который всё это время наблюдал за происходящим с выражением «я здесь только ради бесплатного корма». – Будем действовать.
Он решительно хлопнул ладонями по подлокотникам, отчего Дениска вздрогнул и насторожил уши. Из‑за чернильницы тут же появилась испуганная мордочка Феклы. Мышка‑архивариус, почуяв бурные эмоции, готова была в любой момент нырнуть в спасительные недра картотеки.
– Не бойся, Феклуша, – успокоил её Поликарп Матвеевич. – Творческий мозговой штурм объявляю открытым! Врага, то есть бездушную систему, мы победим её же оружием – предприимчивостью и маркетингом! И помните, у нас всего 30 дней!