Роман Эркод – Ателье вечных отправлений (страница 3)

‒ Голубчик мой, ваши очки никуда не теряются. Они не бездумные цифры на счету. Они ‒ потенциал. Энергия, которая ищет новую, более гармоничную форму. Не сейчас, так потом. Поверьте, бухгалтерия здесь безупречна.

Дверь едва приоткрылась, просунулась голова в очках.

‒ Извините... а это тут анкеты на реинкарнацию раздают? Можно я быстро...

Поликарп Матвеевич бросил взгляд на Феклу, которая, сложив лапки, выразительно покачала головой.

‒ Проходите, проходите. Не задерживайтесь.

‒ Меня Светлана зовут. Я, вообще-то, ещё не совсем... ну, вы поняли. Но я хочу заранее подать заявку. На удалёнку.

‒ На удалёнку?

‒ Ну да! Чтобы не стоять в этих ваших очередях. Чтоб сразу, по интернету, всё оформить. У вас тут есть онлайн-портал?

‒ Есть... но он находится в соседнем измерении. И работает по воле случая. Чаще ‒ не работает. Так что придётся лично.

‒ А я могу написать заявление о дистанционном рассмотрении моего дела?

‒ Можете. Оно будет рассмотрено в общем порядке. Через двести лет. Очередь электронных заявлений.

‒ Ой... Тогда ладно. Я потом.

‒ Как знаете. До скорой... надеюсь, не слишком скорой встречи. И не забудьте оформить подписку на наш «Загробный вестник». Пишем о спецпредложениях, о скидках на реинкарнацию в садовых вредителей.

Дениска неодобрительно покачал головой.

‒ Знаю-знаю. Не удержался. Ишь, без очереди она!

Вошел мужчина с уставшим видом, в руках ‒ портфель.

‒ Здравия желаю! Инженер-проектировщик Василий. Готов к распределению.

‒ Прекрасно. Люблю профессионалов. Баланс... Восемь тысяч. Прилично. Кем видите себя?

‒ Хочу отдохнуть от ответственности. Хочу быть котом. Лежать на диване, есть, спать, ничего не делать.

Услышав это, Дениска, не меняя позы, медленно повернул голову в сторону инженера и уставился на него неподвижным, бездонным взглядом, полным молчаливого укора. Фекла же в приступе неудержимого смеха, будто случайно, столкнула со стола перо, которое упало рядом с Василием.

‒ Заманчиво. Но... есть нюанс. Просматриваю ваше дело. Проект моста через речку Смородинку. Сдан с трёхкратным перерасходом цемента.

‒ Так это уж давно было! А я хочу забыть!

‒ Система ‒ не забывает. Она помнит каждый лишний мешок. Ответственность никуда не девается, Василий. Она лишь трансформируется. Карма, знаете ли, требует не отдыха, а… перепрофилирования.

‒ И во что?

‒ Позвольте предложить вам должность ответственного за разгрызание шишек в Лесном Хозяйстве. Должность белки. Усы будут. Хвост ‒ по желанию. Но шишки нужно сдавать в срок. И без перерасхода. Каждую шишку – по смете! Ни орехом больше!

‒ Опять ответственность...

‒ Зато свежий воздух и красивый пейзаж. Или предпочтёте стать тем самым мостом? Только с правом лично проверять каждый сантиметр своей конструкции?

‒ Нет, уж лучше белка... Хотя бы не цементом пахнуть будет.

‒ Отлично. Анкета на столе. Ручка тяжёлая, но вы привыкли к серьёзным вещам.

Появилась дама с гордой осанкой, в норковой шубке. Дениска фыркнул.

‒ Добрый день. Я хотела бы обсудить условия. Я при жизни ‒ искусствовед. Член союза. Хочу продолжать быть в центре восхищения. Бриллиантом. Крупным, безупречной огранки.

‒ Понимаю. Стремление к идеалу. Однако просматривая ваше досье... Вы были весьма критичны. «Слишком броско», «безвкусно», «вторично»...

‒ Я обладаю безупречным вкусом!

‒ Именно это меня и беспокоит. Став бриллиантом, вы будете постоянно недовольны собственной огранкой. Вечный внутренний конфликт. Это мучительно. Представляете? Угол преломления на 0.1 градуса не тот! Кошмар!

‒ А что вы предлагаете? Жемчужину?

‒ О нет! Жемчуг тоже подвержен критике ‒ форма неидеальна, блеск не тот... Я предлагаю нечто более... фундаментальное. Стать эталонной гирькой на весах справедливости.

‒ Гирькой?! Это какая-то шутка?! Я что, по-вашему, должна стать бездушным куском металла?

‒ Да. Зато будете вечно всё взвешивать, оценивать, находить дисбаланс. Ваш критический дар обретёт абсолютное применение. Вечные поиски идеальной меры. Это ли не высшая форма искусства для такой души, как ваша? Вы станете не просто предметом, вы станете Идеей. А что может быть вечнее Идеи?

Искусствовед замерла. Её лицо, прежде выражавшее лишь надменную уверенность, исказила внутренняя борьба. Она молчала так долго, что даже Дениска перестал вылизывать лапу и с любопытством уставился на неё.

‒ Бездушный кусок металла... ‒ медленно проговорила она, и в голосе ее впервые прозвучала неуверенность. ‒ Но... Идея... ‒ Она колебалась, ее взгляд метался по комнате, будто ища подтверждения или опровержения. ‒ А если моя огранка и впрямь окажется неидеальной? Вечность ‒ слишком долгий срок, чтобы провести ее в муках перфекционизма... А здесь... здесь есть строгость. Чистота линий... Ладно. Согласна. Только чтоб меня отполировали до зеркального блеска!

‒ Лично прослежу! Подписывайте здесь. И здесь. И здесь, мелким шрифтом, о согласии на вечную калибровку. И ещё вот тут, согласие на ежегодное протирание бархоткой от пыли. Без этого никак.

3

Когда дверь закрылась за последним утренним посетителем, Поликарп Матвеевич снял жилет, потянулся, разминая спину, и с удовлетворением оглядел своё ателье. Фекла, деловитая мышка‑архивариус, уже толкала носом папку к картотеке, а кот Дениска устроился на подоконнике ‒ глаза полуприкрыты, усы подрагивают в ожидании чуда.

‒ Ну что, друзья, ‒ произнёс Поликарп Матвеевич, потирая руки, ‒ время обеденного ритуала. Сегодня будет особенно вкусно!

Он достал из шкафа толстую, потрёпанную книгу рецептов ‒ её страницы пахли ванилью, корицей и десятками счастливых обедов. Поликарп Матвеевич бережно перевернул несколько листов, нашёл нужную страницу и задумчиво провёл пальцем по строчкам.

‒ Ага, вот оно! Пироги с паштетом для Дениски и сырные ‒ для Феклы. А для меня… ну, для меня всё остальное! ‒ он подмигнул мышке и коту, которые, казалось, поняли каждую ноту в его голосе.

Поликарп Матвеевич двинулся к печи с той особой грацией, какая бывает у человека, который творит не просто еду, а маленькое волшебство. Тесто уже ждало в большой миске ‒ пышное, дышащее, словно живое. Он разделил его на три части: две поменьше ‒ для особых гостей, одну побольше ‒ для себя.

Для Денискиных пирогов аккуратно раскатал тесто, выложил внутрь нежный паштет с лёгким ароматом валерьянки, совсем капельку, для настроения, и защипнул края так, чтобы начинка не сбежала. Получились аккуратные полумесяцы, будто маленькие лунные кораблики.

Для Феклы он поступил иначе: в центр каждой лепёшки положил кусочек швейцарского сыра с крупными дырочками, добавил несколько ягодок винограда для сладости и прикрыл вторым слоем теста. Края он защипнул не плотно, оставил чуть приоткрытыми ‒ чтобы сыр мог выглядывать, манить, дразнить ароматом.

Наконец, для себя слепил несколько пирогов с капустой и яйцом ‒ классика, которая никогда не подводит.

Печь уже разогрелась, источая уютное тепло. Поликарп Матвеевич расставил пироги на противне, смазал их взбитым яйцом, чтобы корочка получилась золотистой и хрустящей, и отправил в огонь.

Пока пироги пеклись, наполняя ателье головокружительными ароматами, Поликарп Матвеевич приготовил чай ‒ с мятой, лимоном и ложкой мёда. Он поставил три чашки на стол: большую ‒ для себя, поменьше ‒ для Дениски, хоть тот и любил лакать из блюдечка, и крошечную фарфоровую ‒ для Феклы.

Через двадцать минут он достал пироги, сияющие, как маленькие солнца: Денискины ‒ румяные и плотные, Феклины ‒ с расплавленным сыром, пробивающимся сквозь прорези, свои ‒ с аппетитной гофрированной кромкой.

Поликарп Матвеевич аккуратно переложил Денискины пироги на блюдце и поставил рядом с подоконником. Кот тут же приоткрыл один глаз, потянул носом воздух и, мурлыкая, приступил к трапезе.

Для Феклы он устроил целый пир: сырные пироги на фарфоровой тарелке, рядом ‒ виноград и листик салата для красоты. Мышка выглянула из‑за буфета, осторожно приблизилась и, убедившись, что это не сон, принялась за еду с тихим восторженным писком.

Сам же Поликарп Матвеевич уселся за стол, отрезал кусок пирога с капустой, налил чаю и закрыл глаза, вдыхая ароматы. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в печи, мурлыкал Дениска и тихонько похрустывала Фекла.

‒ Вот оно, ‒ прошептал Поликарп Матвеевич, откусывая пирог. ‒ Настоящее счастье.

Его взгляд скользнул по Дениске, мирно мурлыкавшему у печи, и Фекле, похрустывавшей сырной корочкой. Две потерянные души, которых Система списала в утиль ‒ одну за излишнюю агрессию, другую за патологическую трусость. А теперь... теперь они были ядром его маленькой команды. Генерал и архивариус. Идеальные сотрудники. Верные друзья. Иногда ему казалось, что он создал не просто ателье, а заповедник для тех, чья музыка была слишком тихой или слишком резкой для вселенского оркестра.

И в этот момент ателье казалось не просто мастерской, а самым уютным местом на свете.

4

Утренний поток душ схлынул. Простые случаи ‒ жаждущие стать облаками, морскими ежами и весовыми гирьками ‒ были благополучно обработаны, анкеты отправлены в архив. Поликарп Матвеевич вытер перо о специальную бархотку и глубоко вздохнул.

‒ Ну вот, друзья мои, с лёгкой кавалерией покончили. Теперь подходят случаи посложнее. Требующие тонкости. Дениска, Фекла, прошу внимания. Если что, не стесняйтесь с подсказками.