Роман Эркод – Ателье вечных отправлений (страница 2)

Душа взяла предложенную перьевую ручку. Ручка странно тяжела. Судьба выбрана.

Когда дверь за довольной душой закрылась, в ателье повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем спиральных часов. Поликарп Матвеевич отодвинул от себя стопку заполненных анкет и с наслаждением потянулся.

‒ Ну вот и ладненько, Дениска. Нынешняя партия ‒ все как на подбор с определившимся взглядом на вечность. Теперь можно и о будущем подумать.

Осторожно, чтобы не потревожить мурлыкающего Генерала, он поднялся и подошёл к массивному шкафу, доверху забитому папками. Сверху лежала тонкая папочка с сегодняшними «клиентами» ‒ её Поликарп Матвеевич аккуратно поместил в ящик стола с надписью «Отправлено». Затем его руки потянулись к толстому делу под названием «Ожидающие распределения. Партия № 74-Б».

‒ Посмотрим-посмотрим, какие души нам готовит завтрашний день, ‒ пробормотал он, расстёгивая шнуровку.

Дениска, проследив за действиями хозяина, грациозно спрыгнул на пол и направился к своему «рабочему месту» ‒ специальной корзинке с подушечкой, стоявшей так, чтобы он мог видеть и дверь, и стол одновременно. Устроившись поудобнее, он начал тщательно вылизывать лапу, приводя себя в порядок после трудового дня.

Поликарп Матвеевич между тем уже углубился в изучение досье. Он не просто читал ‒ он вчитывался, иногда задерживаясь на какой-то странице, что-то помечая на полях карандашом. Его лицо то озарялось улыбкой, то хмурилось.

‒ А этот молодчина, ‒ вдруг вслух произнёс он, обращаясь, казалось, к самому себе. ‒ Всю жизнь проработал садовником, а мечтал дирижировать оркестром. Интересно, хватит ли у него очков на дирижёра... А может, его музыка ‒ это не оркестр, а шум листвы и пение птиц в его собственном саду? Надо будет предложить оба варианта. А с очками как-нибудь разберёмся.

Он сделал пометку. Дениска, услышав заинтересованный тон, одобрительно заурчал.

Поликарп Матвеевич продолжал листать, изредка попивая остывший чай. Он выискивал не просто «подходящие» судьбы, а те самые, единственные, где душа обретёт покой. Иногда он откладывал папку в сторону ‒ это были «трудные случаи», требующие особого подхода и, возможно, дополнительной консультации с Дениской и его даром.

Пока шло изучение досье, в щель под дверью протиснулась маленькая тень.

‒ Опять ты? ‒ удивлённо спросил Поликарп Матвеевич и расплылся в улыбке.

Тень превратилась в мышку с блестящими глазками‑бусинками. Она присела на задние лапки и вежливо пискнула.

‒ Знаю, знаю, ‒ вздохнул он, доставая из ящика крошечную чашечку. ‒ Тебе положен чай после смены.

Мышка благодарно кивнула и устроилась на краю стола, осторожно прихлёбывая из чашечки. Это была Фёкла ‒ смотритель за порядком в архиве. Её задача ‒ следить, чтобы никакие важные документы не затерялись среди стопок бумаг.

‒ Видела что‑нибудь интересное сегодня?

Фёкла пискнула и показала лапкой на папку «Отправлено». Затем изобразила в воздухе нечто, напоминающее кофейную чашку.

Поликарп Матвеевич улыбнулся. Эта мышка когда-то была душой хронической паникёрши, вечно всё терявшей и переживавшей по каждому пустяку. Система, недолго думая, определила её в моль для шерстяных свитеров ‒ дескать, будешь вечно что-то портить и по этому поводу переживать. Но Поликарп Матвеевич разглядел в её вечной суете непомерную ответственность. Он взял её «на стажировку» и дал самую важную должность ‒ следить за порядком в архиве. И парадоксальным образом, обретя настоящую, огромную ответственность, Фёкла успокоилась.

‒ А, Игорь! ‒ улыбнулся он. ‒ Да, хороший выбор. Ты тоже так считаешь?

Мышка энергично закивала, допила чай и исчезла в щели между шкафами.

Поликарп Матвеевич покачал головой и снова погрузился в досье, время от времени делая пометки и бормоча: «Садовник‑дирижёр… интересно, интересно…»

Закрыв папку, Поликарп Матвеевич на мгновение замер, глядя на спиральные часы. Их маятник двигался по идеальной траектории, но сам механизм скрывал тысячи крошечных шестерёнок, каждая из которых могла повлиять на ход времени.

«Так и с судьбами, ‒ подумал он. ‒ Кажется, что выбор очевиден: вот талант, вот желание, вот кармический баланс. Но всегда есть невидимые шестерёнки… Они меняют траекторию сильнее, чем любые расчёты».

Он вспомнил Игоря ‒ его растерянность, наивное желание славы, мгновенный интерес к кофейне при упоминании кошки.

«Может, именно кошка и станет той самой шестерёнкой? Она научит его замечать мелочи: как пенится молоко, как играет свет на столешнице, как улыбается постоянный клиент, получая свой любимый капучино. А из этих мелочей и складывается настоящее счастье ‒ то, которое не требует миллионов подписчиков».

Пальцы Поликарпа Матвеевича уже коснулись прохладного стекла чернильницы, но замерли в нерешительности. И он откинулся на спинку кресла, позволив неоформленной мысли растаять, как дымка. Уступить свой ритм тиканью часов, вплестись в мурлыкающую нить сна Дениски и бесшумно уплыть в наступающую тишину грядущего дня.

Завтра будут новые души. И новые шестерёнки судьбы.

2

Лучи утреннего света, которых не было в бесконечных коридорах Загробного мира, проникали в ателье ‒ вероятно, потому что это место находилось на самой границе миров. Свет мягко ложился на стопки бумаг, придавая им золотистый оттенок.

Поликарп Матвеевич, приведя в порядок свой жилет и поправив очки, заваривал свежий чай. Аромат лаванды и полыни смешивался с привычным запахом старых фолиантов.

Он оглядел своё небольшое ателье и преданных мастеров распределения: Дениску, важно восседавшего на корзинке, и Фёклу, деловито устроившуюся у крошечной чашечки на краю стола.

‒ Ну, команда, ‒ обратился он к ним, поправляя манжету, ‒ готовьтесь. Партия № 74‑Б должна поступить с минуты на минуту. Дениска, ты у нас главный за первое впечатление ‒ иди встречай. Фёкла, проследи, чтобы ни одно досье не затерялось. И чтобы все бланки были под рукой ‒ сегодня, чувствую, будет непросто.

Рыжий кот лениво потянулся, спрыгнул с корзинки и неторопливой, полной достоинства походкой направился к входной двери. Этот кот был первым живым порогом между вечностью и смятенной душой. Его появление у двери, задолго до её скрипа, было давно отработанным ритуалом. Дениска садился у самого косяка, подбирал хвост и замирал, превращаясь в живую сканирующую систему. Его зрачки, узкие на утреннем свету, внимательно следили за щелью под дверью, улавливая малейшее движение с той стороны.

Прозвище «Генерал в штанах» закрепилось за ним не сразу и не просто так. Однажды, вскоре после своего появления в ателье, кот устроился на стуле, и луч света упал так, что его рыжая шерсть и белоснежный живот слились в подобие парадного мундира, а тень от спинки стула легла ровными полосами, словно генеральские лампасы. А его манера сидеть, поджав задние лапы и вытянув передние, напоминала важного чиновника, устроившегося в дорогих брюках. С тех пор Поликарп Матвеевич, глядя, как кот с невозмутимым и слегка надменным видом оценивает очередную растерянную душу, частенько бормотал себе под нос: «Ну что, Генерал, каков вердикт? Годен к перевоплощению?» Дениска в ответ лишь брезгливо морщил нос или, в случае одобрения, позволял себе ленивое «мяу». Он и правда был здесь главным по первому впечатлению, этим незримым, но самым важным генералом, встречающим новые души на пороге вечности.

И вот сейчас, сидя у двери, Генерал в штанах приготовился к приёму новой партии подопечных.

Ателье было готово к новому рабочему дню: на столе аккуратно разложены анкеты, чернильницы наполнены, часы тикали размеренно, а в воздухе витал дух упорядоченного ожидания.

Дверь скрипнула, впустив первую душу. Молодой человек в спортивном костюме озирался с деловым видом.

‒ Здравствуйте. Умер, что ли? Так, смотрю, у вас тут уютненько. Хочу обсудить условия. Пакет опционов, соцпакет, премии за перевыполнение плана по доброте.

Фекла, услышав это, лишь многозначительно постучала лапкой по стопке анкет, смотря на Дениску. Тот в ответ отвёл взгляд в сторону.

‒ И вам вечного здравия. Присаживайтесь. Деловой, значит?

‒ Меня зовут Артём. При жизни ‒ стартапер. Баланс. Сколько там у меня?

‒ Пять тысяч. Почётно, но не ослепительно.

‒ А я привык ослеплять! Хочу быть акулой. Большой белой. Уважение, харизма, на вершине пищевой цепи.

‒ Ш-ш-мяу!

‒ Коллега Дениска справедливо заметил, что акула ‒ существо консервативное. Никаких стартапов. Только плавать и есть. Год за годом. Столетие за столетием. Никакого карьерного роста, только горизонтальная ротация в толще воды.

‒ Скучно!

‒ Именно. А вот стать морским ежом... Это перспективно!

‒ Ёж? Это тот, кто колется?

‒ Не просто колется! Он ‒ символ устойчивости к внешним воздействиям. Миллионы лет без изменений. Идеальный бизнес-модель! И главное ‒ никакой суеты. Сидишь на дне и философствуешь. А иглы – это как ваша естественная система кибербезопасности.

‒ Нет, это не моё.

‒ Тогда, возможно, вас заинтересует вакансия облака над тропическим островом? Минимальная ответственность, вечная отпускная форма, осадки ‒ по желанию.

‒ И можно смотреть сводки погоды про себя?

‒ Ежедневно. И даже давать интервью ветру.

‒ Идёт! Заполняю.

Поликарп Матвеевич подвинул заявление.

‒ Постойте, а как же мои очки? Пять тысяч... это ведь немало, да? Я чувствую, что должен был получить больше. Где сдача?