Роман Душкин – Йоль и механический разум. Книга третья «Обретение» (страница 4)

– Как и гоблины, – улыбнулась Глойда. – Особенно беременные гоблинши. Мой «котёл» сегодня требует не варенья, а, кажется, солёных огуречков из погреба. И «клапан» для стравливания эмоций – это твои уши, Йоль. Будешь слушать мои капризы.

Я рассмеялся.

– Буду. Это входит в мой «запас прочности». Двадцать лет, не меньше.

Она швырнула в меня смятой салфеткой, но глаза её смеялись. В этот момент луч солнца, пробившийся сквозь облако, ударил в стеклянную призму, висевшую на окне для красоты, и рассыпал по столу и по её лицу радужные зайчики. Она зажмурилась от восторга, а я поймал себя на мысли, что хочу запомнить эту картинку навсегда: её, смеющуюся, в ореоле домашнего уюта и солнечного света. Это и есть та самая обратная связь, ради которой всё и затевалось. Не просто эффективность, а гармония. Глиф в мастерской рисовал узоры. Глойда здесь ловила солнечных зайчиков. А я стоял посередине, чувствуя себя счастливым и немного сбитым с толку от этой немеханической, живой красоты.

– Сегодня что будем делать? – спросила она, не открывая глаз.

– Я хочу попробовать усложнить Глифу задачу, – сказал я. – Дать ему не просто расчёт, а выбор из нескольких вариантов. Посмотреть, сможет ли он оценить эффективность…

Мои слова прервало резкое, отрывистое жужжание. Это была не Жужжа. Это был другой звук – более высокий, как будто бы официальный. Мы оба вздрогнули и посмотрели на окно. К стеклу снаружи прильнула другая мехамуха – не столь отполированная, более угловатая, казённого вида. На её брюшке был выгравирован герб Орешника: скрещённые гаечный ключ и ореховая ветвь. Мехамуха-курьер.

– Интересно, от кого? – пробормотала Глойда, вставая.

Я открыл форточку. Мехамуха впорхнула внутрь, зависла в центре комнаты и, щёлкнув, выплюнула из внутреннего отсека аккуратно свёрнутый цилиндр пергамента, перевязанный красной лентой с сургучной печатью. Печать была двойная: оттиск ратуши Орешника и личная печать чародея Бримса.

Официально и срочно. Сердце у меня почему-то ёкнуло, но уже не от восторга.

Жужжа, увидев сородича, издала недовольный щелчок и отлетела подальше. Курьер, выполнив задание, развернулся и вылетел в форточку.

Я сломал печати и развернул пергамент. Текст был написан тщательным, каллиграфическим почерком.

«Йолю по прозвищу Тролльский подкидыш, названному сыну старейшины Гноббла, мастеру-механику и создателю Вычислительной Машины, и его сподвижнице Глойде по прозвищу Юркая, при нашем благосклонном внимании.

По поручению Совета старейшин Орешника и Палаты магических искусств сим извещаем вас о необходимости вашего безотлагательного прибытия в ратушу Орешника для проведения консультации. В последнее время в нашем регионе, равно как и в сопредельных землях, зафиксированы необъяснимые феномены, влияющие на стабильность магических эманаций и механических устройств. Для анализа ситуации и выработки мер требуется применение самых передовых инструментов познания.

Ввиду исключительной сложности задачи и уникальных возможностей вашей Машины, Совет просит вас рассмотреть возможность её временного использования для изучения этих феноменов и поиска путей стабилизации обстановки. Вам гарантируется полная безопасность, обеспечение всеми необходимыми ресурсами и вознаграждение, соответствующее значимости вклада.

Время встречи: завтра, в час пополудни. При себе иметь Машину.

С надеждой на ваше понимание и сотрудничество,

Совет старейшин Орешника,

Чародей Бримс от Палаты магии».

Я перечитал послание ещё раз, потом посмотрел на Глойду. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть текст.

– Назавтра вызывают в ратушу. Вместе с Глифом, – резюмировал я.

Лицо Глойды озарилось.

– В Орешник? Отлично! Я соскучилась по шуму улиц, по запаху жареных пирожков с луком! И старейшине Гнобблу можно будет показать… – она погладила живот.

– Они хотят использовать Глифа для какой-то своей задачи, – перебил я, тыча пальцем в пергамент. – «Необъяснимые феномены». Что бы это могло быть?

– А вдруг это просто предлог? – предположила Глойда с хитрым прищуром. – чародей Бримс и старейшины, может, просто хотят посмотреть на наше чудо поближе, пощупать, но не знают, как попросить? А тут «феномены» подвернулись. И ресурсы обещают! Представляешь, какие у них и в столице могут быть самоцветы для индукции магических эманаций? Или редкие сплавы?

Её практичный ум сразу перешёл к потенциальной выгоде. И, кобольд побери, она была права. Это был шанс легально, под покровительством Совета Орешника, получить доступ к материалам и информации, о которых мы могли только мечтать. А ещё… ещё это был шанс для Глифа. Вместо абстрактных задач и моих доморощенных тестов – работа с реальной, масштабной информацией о нашей стране. Это могло стать для него новым этапом, прорывом.

И конечно, поездка в Орешник. Увидеть мастера Гноббла на брата Зиггля. Показать им Глойду, такой… округлой. Похвастаться, в конце концов. В глубине души я всё ещё был тем самым подкидышем, который жаждал одобрения своего приёмного отца.

Тревога, мелькнувшая было при виде официальной печати, растворилась, вытесненная волной радостного возбуждения.

– Знаешь что? – сказал я, складывая пергамент. – Ты абсолютно права. Это возможность. И отличный повод развеяться. Собирай свои самые просторные платья. Завтра утром грузим Глифа на телегу и – в Орешник!

Глойда звонко рассмеялась и потянулась ко мне. Я обнял её, чувствуя под ладонью твёрдый, тёплый живот, в котором спал наш Иггль. А в мастерской, залитый солнцем, Глиф продолжал свой тихий, бессмысленный и прекрасный танец из света, не подозревая, что завтра его ждёт первое в жизни настоящее дело. Или первая в жизни настоящая опасность.

Решение было принято, и это означало не просто сборы, а сложную логистическую операцию. Глиф был не просто станком, его нельзя было бросить на телегу и прикрыть рогожей.

– Но ты погоди мечтать о пирожках, – сказал я, уже мысленно составляя список. – Сначала надо решить, как мы его повезём. Усложнённый «мозг» Глифа может не потерпеть резкой тряски. Механизм сцепления граней нужно заблокировать, чтобы шестерни не искрошились на ухабах.

– Значит, нужен амортизирующий короб, – моментально включилась Глойда, её ум уже переключился с кулинарии на инженерию. – Пружины. Много пружин. И войлочная подкладка. У нас есть старые матрацы от кровати Гноббла, мы их забрали на ветошь.

– И источник энергии, – продолжил я. – В пути колесо не покрутишь. Нужно собрать схему с руническими камнями, чтобы поддерживать рунные контуры Глифа в стабильном состоянии. Без вычислений, просто в режиме ожидания.

– А я тем временем соберу наши чертежи и образцы перфокарт, – кивнула Глойда, вставая и тут же хватаясь за поясницу. – Ой. И… э-э-э… подумаю, какое платье не лопнет по швам, когда я буду залезать в телегу. Практичность – прежде всего.

Мы рассмеялись, и следующий час прошёл в слаженной, деловой суете. Я отправился в подвал-кладовку, где хранились мои запасы «на всякий случай». Оттуда я извлёк запас медных трубок и ящик с руническими камнями разного типа. Глойда тем временем разложила на большом столе свои сокровища: не чертежи Глифа, а свои личные проекты. Автоматическую прялку, которая сама регулировала толщину нити. Механический станок для плетения кольчуг, в десять раз ускоряющий работу кузнеца. Чертежи усовершенствованной мехамухи с двумя алмазными индукторами для большей дальности полёта.

– Покажешь старейшине Гнобблу? – спросил я, проходя мимо с охапкой трубок.

– Конечно! – она сверкнула глазами. – Пусть знает, что его невестка не только детей рожать умеет. Хотя… – она положила руку на живот, – и это, между прочим, тоже высшая инженерная задача. Природа – тот ещё механик.

К вечеру каркас походного энергоблока для Глифа был уже собран на верстаке, и я приступил к ювелирной работе – подключению его к силовым контактам Куба. Глойда упаковала в дорожный сундук не только одежду, но и целый набор инструментов, баночки с припайкой, катушки проволоки и даже небольшой ручной штамп для чеканки младших рун. «Вдруг понадобится на месте чиниться или что-нибудь усовершенствовать», – заявила она. Жужжа, почувствовав подготовку к большому движению, носилась по комнатам в возбуждённой панике, иногда натыкаясь на стены.

Стоя на коленях перед Глифом с плоскогубцами в руках, я вдруг осознал всю странность момента. Мы готовились везти наше творение, наш клубок из логики, магии и металла, к старейшинам. Как на суд. Как на демонстрацию. А может, и как на жертвенный алтарь, если их «феномены» окажутся чем-то по-настоящему страшным. Но эта мысль была быстрой и тёмной, как летучая мышь в пещере. Я её отогнал. Мы ехали не на суд. Мы ехали на триумф. Мы везли будущее. И будущее это тихо потрескивало передо мной, и его алмазно-обсидиановое сердце пульсировало ровным, спокойным светом, будто бы говоря: «Всё в порядке. Я готов».

К ночи всё было готово. Глиф, теперь больше похожий на драгоценность в упаковке, покоился в своём амортизирующем коробе, от которого отходили две гибкие трубки, соединяя его с компактным энергоблоком на нескольких рунических камнях. Завтра утром останется только активировать их, погрузить всё на телегу, которую я уже выкатил из сарая и осмотрел с особым пристрастием – колёса, ось, дышло. Всё должно было быть идеально.