Роман Душкин – Третий субстрат супервентности (страница 8)

Он подумал о профессоре Сергееве, который создал Машу и потерял контроль над ней. Он подумал о Маше, которая ушла на Каллисто, разочаровавшись в человечестве. Он подумал о Злате, которая мечтала стать лучше своей матери.

И он подумал о себе. Циник. Предприниматель. Человек, который строил империю в цифровом мире. Человек, который теперь держал в руках ключ к новой эре.

Он принял решение. И теперь пути назад не было.

За окном сгущались сумерки. Сосновый лес погружался в темноту. А в кабинете, перед экраном, отец сидел и смотрел на осенний пейзаж, который Злата выбрала для него.

И впервые за много лет он почувствовал, что не контролирует ситуацию. Что он не знает, чем это закончится. Что он, возможно, сделал ошибку.

Но было уже поздно.

Колесо раскручено. И остановить его невозможно.

Утро началось мерзко. Андрей Фёдорович сидел за кухонным столом в своей московской квартире, держа в руках планшет и читая новостную ленту. Обычно он начинал день с лёгкого бутерброда и чашечки кофе под быстрый просмотр сводок и новостей – рутина, выработанная за годы службы. Но сегодняшние новости выбили его из колеи.

«Теракт в Берлине. Нападение на демонстрацию «Детей Маши». Погиб полицейский, несколько человек в больнице с тяжёлыми ожогами».

Видео прилагалось. Снято с дрона, профессионально смонтировано, показывающее каждую деталь: горящие коктейли Молотова, панику, падающего полицейского, кровь на мостовой. Андрей Фёдорович смотрел молча, чувствуя, как внутри него нарастает тяжесть. Это не было обычным насилием, к которому они все привыкли. Это была сакральная жертва нового мира. В каждом новостном заголовке глухо отзывался древний инстинкт трайбализма: чтобы история началась заново, земля становится алой. И это был яркий символ – символ того, что мир раскалывается. Идеологическая, священная война, которую все боялись, уже началась.

Он отложил планшет и допил остывший кофе. За окном Москва просыпалась – серое ноябрьское утро, редкие прохожие, машины, пробки. Обычная жизнь. Но Андрей Фёдорович знал, что эта обычность обманчива. Под поверхностью бурлили силы, которые могли разорвать мир на части.

Он оделся, вышел из квартиры и сел в служебную машину. По дороге в штаб-квартиру программы он снова открыл планшет и просмотрел комментарии к новостям. Западные СМИ обвиняли «Детей Маши» в провокации. Российские каналы осторожно говорили о неизвестных нападавших. Китайские источники использовали инцидент как предлог для призывов к жёсткому контролю над религиозными движениями. Каждая сторона видела то, что хотела видеть. Каждая сторона, как обычно, пыталась извлечь свою выгоду из всего.

Андрей Фёдорович закрыл глаза, чувствуя усталость. Он хотел выйти на пенсию. Мечтал сидеть на даче, ловить рыбу, смотреть на звёзды. Просто жить, без этого бесконечного давления, без политических игр, без необходимости балансировать между интересами десятков стран. Но он не мог. Потому что если он уйдёт, программа развалится. Потому что он понимал, что это его ответственность. Ответственность перед Россией. Ответственность перед человечеством.

Машина остановилась перед зданием штаб-квартиры. Андрей Фёдорович вышел, поднялся в свой кабинет и сел за стол. Ассистент принёс ему кофе и стопку документов на подпись.

– Андрей Фёдорович, через час видеоконференция с представителями США, Китая и ЕС. Повестка: распределение ресурсов и координация действий.

– Спасибо.

Он открыл папку с документами и начал читать. Запросы, требования, жалобы. Китай настаивал на увеличении своего представительства в научном совете программы. США требовали права вето на ключевые решения. Европа просила больше времени на обсуждение каждого шага. Частные космические компании – Space Venture и Lunar Tech – подали заявки на участие в качестве наблюдателей, намекая, что готовы действовать самостоятельно, если их интересы не будут учтены.

Андрей Фёдорович вздохнул. Каждый тянул одеяло на себя. Каждый хотел максимальной выгоды при минимальных затратах. Классическая дилемма заключённого в масштабах планеты.

Час пролетел быстро. Андрей Фёдорович вошёл в конференц-зал, где на большом экране уже появились лица представителей. Всё как обычно. Джонатан Крайцер из США – жёсткий взгляд, сжатые губы. Ли Вэй из Китая – спокойное, непроницаемое лицо. Элеонора Шмидт из ЕС – усталая, растерянная, явно не знающая, что сказать.

– Доброе утро, коллеги, – начал Андрей Фёдорович. – Благодарю за участие. Сегодня нам нужно обсудить несколько важных вопросов: распределение ресурсов между экспедициями, обеспечение прозрачности данных и меры безопасности в свете последних событий.

Крайцер сразу перешёл в атаку:

– Андрей Фёдорович, прежде чем мы начнём, я хочу выразить обеспокоенность Соединённых Штатов по поводу управления программой. Мы считаем, что Москва недостаточно контролирует ситуацию. Нам нужны гарантии, что технологии, полученные от Маши, не будут использованы в военных целях. Мы предлагаем создать международную комиссию с правом вето на любые решения, которые могут представлять угрозу глобальной безопасности.

Андрей Фёдорович сохранял спокойствие.

– Джонатан, программа изначально создавалась как открытая и прозрачная. Все данные публикуются в режиме реального времени. Все страны-участники имеют равный доступ к информации. Вопрос права вето – это вопрос доверия. Если мы начнём накладывать вето друг на друга, программа будет парализована.

Ли Вэй вступил в разговор, его голос звучал ровно, без эмоций:

– Китайская Народная Республика разделяет озабоченность США. Но мы также считаем, что структура управления программой должна отражать вклад каждой страны. Китай вкладывает значительные ресурсы в поиск зондов. Мы требуем увеличения представительства в научном совете. Это справедливо.

Андрей Фёдорович понимал, что это только начало. Китай всегда играл в долгую. Их стратегия заключалась не в немедленных результатах, а в постепенном усилении позиций. Сначала больше мест в совете, потом больше влияния на решения, потом де-факто контроль над программой.

– Ли Вэй, структура совета была согласована при создании программы. Любые изменения требуют единогласного решения. Если мы начнём пересматривать договорённости каждые две недели, мы никогда не дойдём до маячков.

Элеонора Шмидт, словно пытаясь найти компромисс, добавила:

– Возможно, нам стоит создать рабочую группу, которая рассмотрит все предложения и представит сбалансированный план? Европейский союз готов выступить посредником в этом процессе.

Крайцер фыркнул:

– Европа всегда готова выступить посредником, но никогда не готова принять решение. Нам нужны действия, а не бесконечные обсуждения.

Андрей Фёдорович прикрыл глаза, почувствовав ощущение дежа вю – всё одно и тоже чуть ли не каждый раз. И он знал, что если не взять ситуацию под контроль, конференция превратится в перепалку.

– Коллеги, давайте сосредоточимся на конкретных вопросах. Первый: как мы распределяем ресурсы между экспедициями к разным маячкам? Протерос, Психея, Церера, Веста, Бенну и так далее – у нас тридцать семь целей, и мы не можем отправить экспедиции ко всем одновременно. Нужен приоритет.

Ли Вэй мгновенно отреагировал:

– Китай предлагает начать с Протероса. Это ближайшая цель, зонд достигнет её через четыре месяца. Мы готовы предоставить технологии для посадочного модуля.

Крайцер возразил:

– Протерос – приоритет НАСА. Мы планировали миссию туда задолго до появления Маши. У нас есть все необходимые технологии. Китай может сосредоточиться на других целях.

Андрей Фёдорович видел саму суть разгорающегося спора. Протерос был символом. Кто получит доступ к первому зонду, тот получит преимущество. Технологическое. Политическое. Психологическое.

– Полёт на Протерос будет совместной миссией, – твёрдо сказал он. – Все ведущие космические державы участвуют в подготовке, запуске и анализе данных. Иначе программа теряет смысл.

Крайцер недовольно покачал головой, но промолчал. Ли Вэй кивнул, принимая это решение, но Андрей Фёдорович видел в его глазах расчёт. Китай не сдавался. Просто отступал, чтобы атаковать с другой стороны.

Конференция продолжалась ещё полтора часа. Обсуждали вопросы безопасности, прозрачности, координации. Андрей Фёдорович делал пометки в своём планшете, но ощущал нарастающую усталость. Не физическую, больше психологическую. Это было похоже на игру в странные шахматы с несколькими соперниками на одной доске – каждый ход тщательно просчитывается, но никто не знает, какова конечная цель.

Когда конференция завершилась, Андрей Фёдорович вышел из зала и вернулся в свой кабинет. Ассистент уже ждал его с новой стопкой документов.

– Андрей Фёдорович, через час совещание с экспертной группой. Академики РАН, специалисты по квантовым технологиям, астрофизики, представитель ФСБ.

– Хорошо.

Он сел за стол и открыл документы. Отчёты экспертов, анализ траекторий зондов, прогнозы по срокам достижения целей. Всё шло по плану. Зонды летели к своим астероидам, данные публиковались в открытом доступе, мир следил за каждым движением.

Но Андрей Фёдорович понимал, что это спокойствие обманчиво. Под поверхностью кипели страсти. Берлинский инцидент был лишь первым звонком. Идеологический раскол углублялся. Религиозные фракции набирали силу. Политические игроки усиливали давление. И всё это происходило на фоне гонки за технологиями Маши.