Роман Душкин – Третий субстрат супервентности (страница 9)

Совещание с экспертами началось ровно в час. Андрей Фёдорович сидел во главе стола, а вокруг него собрались ведущие специалисты России. Академик Соколов, астрофизик с мировым именем. Профессор Лебедева, эксперт по квантовым вычислениям. Генерал Воронов, представитель ФСБ, куратор программы со стороны спецслужб. Ещё несколько учёных и дипломатов.

– Коллеги, – начал Андрей Фёдорович, – сегодня нам нужно обсудить три вопроса. Первый: как обеспечить прозрачность данных без утечек технологий? Второй: как распределить ресурсы между экспедициями? Третий: что делать, если одна из стран нарушит соглашение и попытается захватить зонд единолично?

Академик Соколов первым взял слово:

– Андрей Фёдорович, прозрачность и безопасность – это противоречивые требования. Если мы публикуем все данные, мы рискуем, что кто-то использует их в своих целях. Если мы закрываем данные, мы разрушаем доверие. Золотой середины нет.

Профессор Лебедева добавила:

– Я предлагаю систему многоуровневого доступа. Базовые данные – открыты для всех. Детальные анализы – только для участников программы. Критически важная информация – только для узкого круга с допуском. Это компромисс.

Генерал Воронов покачал головой:

– Многоуровневый доступ создаёт иерархию. А иерархия создаёт недовольство. Кто решает, что критически важно, а что нет? Кто контролирует этот узкий круг? Это рецепт для конфликта.

Андрей Фёдорович слушал, понимая, что каждый прав по-своему. Проблема заключалась в том, что не существовало идеального решения. Любой выбор был компромиссом, а любой компромисс оставлял кого-то недовольным.

– Хорошо, – сказал он. – Давайте пока оставим вопрос прозрачности и перейдём ко второму. Распределение ресурсов. У нас тридцать семь целей. Какие приоритезируем?

Академик Соколов развернул карту Солнечной системы на большом экране.

– Протерос – очевидный приоритет. Ближайшая цель, потенциально главная технология Маши. Церера – второй приоритет. Крупнейший объект в поясе астероидов, возможно, содержит воду. Психея – третий. Веста – четвёртый. Остальные цели – долгосрочные.

Профессор Лебедева возразила:

– Но если мы сосредоточимся только на ближайших целях, мы упустим возможности на дальних. Маша разослала зонды не случайно. Каждый маячок несёт уникальные знания. Мы должны охватить как можно больше целей.

Генерал Воронов добавил:

– С точки зрения безопасности, нам нужно контролировать хотя бы один маячок полностью. Если мы распыляемся на тридцать семь целей, мы рискуем не получить ничего. Лучше одна гарантированная победа, чем тридцать семь потенциальных.

Андрей Фёдорович понимал логику генерала. Но он также понимал, что «контролировать полностью» означало нарушить принцип открытости программы. А это означало разрушить доверие. А разрушение доверия означало конец программы.

– Мы не можем действовать в одиночку, – твёрдо сказал он. – Программа создавалась как международная. Если мы начнём захватывать зонды, все остальные последуют нашему примеру. И тогда начнётся настоящая гонка. Гонка, которая может привести к войне.

Генерал Воронов пристально посмотрел на него:

– Андрей Фёдорович, вы идеалист. Но мир не идеален. Он жесток и рационален. Если не ты предашь первым, предадут тебя. Мы должны быть готовы.

Андрей Фёдорович понимал логику генерала. Он видел, как Крайцер и Ли Вэй готовятся к предательству. Он знал, что Европа слабая и не сможет остановить никого. Он понимал, что частные космические компании действуют только в своих интересах.

Но он также помнил, зачем он здесь. Он помнил слова Маши: «Вам придётся объединиться в научном и технологическом поиске». Он помнил мечту русских космистов о единстве человечества. Он помнил вид Земли из космоса – хрупкий голубой шар, на котором нет границ, нет государств, только планета, колыбель разума.

– Мы будем действовать открыто, – сказал он. – Это мой выбор. И я готов нести за него ответственность.

Совещание продолжалось ещё час. Обсуждали детали, строили планы, спорили о мелочах. Когда всё закончилось, Андрей Фёдорович вернулся в кабинет и сел за стол. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Он открыл ящик стола, достал старую фотографию – он сам, молодой, в скафандре, на фоне МКС. Улыбающийся, полный надежд.

Сколько лет прошло с тех пор? Двадцать? Тридцать? Он слегка постарел. Устал. Но мечта осталась. Мечта о космосе, о звёздах, о будущем, когда человечество выйдет за пределы своей колыбели.

Зазвонил телефон. Андрей Фёдорович взял трубку.

– Кравцов слушает.

– Андрей Фёдорович, срочная новость. Частная компания Lunar Tech объявила о запуске собственной экспедиции к Протеросу. Они утверждают, что действуют в рамках международного права и не нуждаются в согласовании с программой ООН.

Андрей Фёдорович застыл. Lunar Tech. Одна из крупнейших частных космических компаний, финансируемая американскими и европейскими миллиардерами. Они всегда действовали на грани, используя лазейки в законах, игнорируя международные соглашения.

– Когда запуск?

– Через три недели. Они уже начали подготовку.

Андрей Фёдорович положил трубку и закрыл глаза. Вот оно. Предательство. Первая трещина в хрупкой конструкции международного сотрудничества. Lunar Tech действовала единолично. Они хотели получить зонд первыми. Они хотели технологии Маши для себя. И они плевали на все договорённости.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом Москва погружалась в вечер. Огни города мерцали, словно звёзды. Где-то там, далеко, на Каллисто, Маша наблюдала за всем этим. Что она думала? Сожалела ли о своём решении? Или понимала, что это неизбежно?

Андрей Фёдорович почувствовал смесь странных ощущений – обескураженность, негодование, тревога, гнев. Глупые люди. Амбициозные. Тщеславные. Они ломают всё, что с таким трудом строилось. Они не понимают, что на кону не деньги, не власть, не технологии. На кону – будущее человечества. Способность выйти к звёздам. Способность стать больше, чем просто обезьяны, делящие ресурсы.

Но они не слышат. Они не видят. Они играют в свои мелкие игры, не понимая, что ставка – вся цивилизация.

Он вернулся к столу, сел и открыл почтовый клиент на своём рабочем компьютере. Начал писать письмо всем участникам программы. Письмо, в котором требовал экстренного совещания. Письмо, в котором призывал остановить Lunar Tech. Письмо, в котором напоминал о том, зачем они здесь.

Но даже когда он писал, он понимал, что это бесполезно. Крайцер поддержит Lunar Tech. Ли Вэй использует это как предлог для собственных действий. Элеонора Шмидт будет блеять и призывать к диалогу, но ничего не сделает.

Программа разваливалась, не успев набрать обороты. Медленно, но неотвратимо. И Андрей Фёдорович не знал, как её спасти.

Он выключил компьютер и посмотрел на фотографию. Молодой космонавт улыбался ему, полный надежд и мечтаний. Андрей Фёдорович хотел ему сказать: «Прости. Я старался. Но мир оказался слишком сложным». За десятки лет в космосе он ни разу не чувствовал себя таким бессильным, беспомощным, как перед этими политическими кознями и интригами. Не думал, что самая сложная орбита в жизни – это маршрут между страхом предательства и надеждой на сотрудничество.

За окном сгущалась ночь. Москва сияла огнями. А где-то там, в космосе, тридцать семь зондов Маши летели к своим целям, неся знания, которые могли изменить всё.

Но люди были слишком заняты своими амбициями, чтобы это заметить.

Так началась хронология новой волны террора и диверсий, взрывного цикла протестов и жестоких атак, который прокатился по всему миру как предвестник грядущего.

Всё началось сразу после берлинского инцидента. Тени прошлого и смутные страхи будущего сплелись в вихре фарсовой трагедии, когда каждый хочет отстоять своё место под солнцем, а принципиально новые вызовы захлестнули человечество волной насилия и страха.

Вслед за Берлином, чей позор и фиаско были выставлены на показ в мировых новостях, по всему миру одна за другой начали проводиться громкие акции террора. Протестующие радикалы, известные как «роботеисты», вышли из тени. Их метод – диверсии и саботаж на самых уязвимых позициях современного научного прогресса.

В Париже, в холодную ноябрьскую ночь, группа неизвестных в масках ворвалась в лабораторию института исследований мозга. Они двигались быстро, профессионально – камеры слежения были отключены за минуту до вторжения, сигнализация молчала. Охранник, пожилой мужчина по имени Пьер, который работал здесь двадцать лет, услышал шум и вышел посмотреть. Его нашли утром – избитого, с переломанными рёбрами, рядом с листовкой: «Машины не спасут тебя. Только Бог и человек». В кармане его куртки лежала фотография внуков. Он собирался уйти на пенсию через месяц.

Оборудование стоимостью в миллионы евро превратилось в груду оплавленного металла и стекла. Но хуже всего было другое: они уничтожили архив данных, которые не успели цифровизировать – пятнадцать лет исследований, десятки докторских диссертаций, надежды сотен учёных. Директор института, профессор Дюбуа, стоял посреди разгромленной лаборатории и плакал. Не от потери денег. От осознания того, что мир сходит с ума.

Особенно в центре их внимания оказался BioSync Dynamics – сингапурский биотехнологический стартап. Примерно год назад Маша помогла стартапу с финансированием и технологиями, обеспечив ему уникальную возможность интегрировать биокибернетические системы с управлением роем жуков-носорогов через нейроинтерфейсы. Компания сосредоточилась на разработке и использовании многоагентных систем кибержуков – одну из самых инновационных поисково-спасательных технологий – способных проникать даже в самые узкие завалы после землетрясений и обрушений.