Роман Буряков – Рыбак Вселенной. Закон жажды (страница 2)

Детина смерил его взглядом, оценивая. Взгляд скользнул по лицу Сергея, по его крепко сбитой, все еще сохранившей армейскую выправку фигуре, задержался на глазах, в которых не было страха, а лишь холодная готовность. Сплюнул и отошел, бормоча что-то невнятное.

– Спасибо, – прошептала Виктория.

– Молчи и смотри под ноги, – так же тихо ответил Сергей, чувствуя, как Пояс снова излучает легкое, почти неощутимое тепло, гася зарождающуюся боль в плече от толчка. Регенерация. Мелкий ремонт. Ничего заметного, но именно то, что нужно, чтобы выжить.

Их подвели к огромному проему в полу, откуда поднимался запах сырости, породы и пота. Оттуда же доносился глухой, ритмичный гул отбойных молотков и скрежет транспортеров. Вниз уходила бесконечная спираль ржавых лестниц и шатких лифтовых платформ.

– Добро пожаловать на дно, – снова проскрипел старик, исчезая в толпе. – Помните главный закон: здесь все чего-то жаждут. Воды, еды, власти, просто возможности выжить еще один день. Ваша жажда никого не интересует. Вы либо найдете, чем утолить чужую, либо вас сожрут. Это и есть Закон Жажды.

Конвоир толкнул Сергея к спуску.

– Двинулись, новенькие! Вам выпала честь послужить «Геенне». Может, даже умрете с пользой.

Сергей сделал первый шаг вниз, в грохочущую, проржавевшую утробу станции. Виктория последовала за ним, ее пальцы судорожно вцепились в его робу. Они спускались в ад, и единственным их преимуществом был тихий, живой огонек на поясе, скрытый от голодных глаз.

Глава 3. Исповедь обреченного

Первая смена в «Яме» слилась в одно сплошное, изматывающее кошмарное полотно. Грохот отбойных молотков, врезающихся в твердую, слюдянистую породу, отдавался в костях глухой, разбивающей болью. Густая, едкая пыль забивала легкие, превращая каждый вдох в пытку. Свет, тусклый и мерцающий, от ржавых прожекторов отбрасывал уродливые, прыгающие тени, в которых мелькали сгорбленные фигуры таких же, как они, рабов.

Сергей, обливаясь потом, в очередной раз опустил заступ, чтобы подцепить раздробленную породу. Мозоли на его ладонях, стертые в кровь, жгли огнем, а мышцы спины ныли от непривычной, каторжной нагрузки. Рядом, сжав зубы, работала Виктория. Ее лицо, испачканное грязью и пылью, было похоже на маску – только по упрямому, яростному блеску в глазах можно было понять, что ее разум не сломлен, а борется, анализируя каждую деталь этого ада.

Конвоир, лениво прохаживающийся по краю выработки, резко свистнул, указывая дулом ружья на груду породы.

– Перерыв! Десять минут! Воды – по жребию!

Толпа сорвалась с мест и устремилась к большому, проржавевшему баку, из которого торчала единственная помпа. Началась давка, хриплые крики, тупые удары. Сергей оттащил Викторию в сторону, под прикрытие каменного выступа.

– Не лезь туда, – хрипло сказал он. – Обойдемся.

– Без воды мы не продержимся и дня, – устало ответила она, вытирая лоб грязным рукавом. – Здесь… здесь все устроено так, чтобы выжать все соки, а потом выбросить. Максимальная эффективность уничтожения.

Из тени за выступом послышался тихий, старческий смешок.

– Умная девочка. Быстро раскусила нашу гостеприимную «Геенну».

Сергей резко обернулся, инстинктивно прикрывая Викторию. В углу, на ящике из-под патронов, сидел тот самый старик, с которым они говорили в трюме. Он держал в руках самодельную кружку, вырезанную из обрезка трубы, и заваренную с низу. И с наслаждением прихлебывал мутную жидкость.

– Не бойтесь, я не стукач и не надсмотрщик, – он медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. – Просто старый грешник, который ищет менее сумасшедшую компанию. Вы пока что подходите. Вот, – он протянул кружку Виктории. – Пей. Не отравлено. Сегодня мне повезло – нашел конденсат в вентиляции.

Виктория с сомнением посмотрела на жидкость, но жажда пересилила. Она сделала глоток и передала кружку Сергею. Вода была теплой и отдавала металлом, но для их пересохших глоток она показалась нектаром.

– Спасибо, – хрипло сказал Сергей, возвращая пустую кружку.

– Не за что. Редко вижу здесь тех, с кем можно поговорить. Не просто порычать, как эти звери, – он кивнул в сторону дерущихся у бака людей, – а именно поговорить. Вы откуда? По лицам видно – не местные. И не с какого-нибудь захолустного астероида.

Сергей и Виктория переглянулись. Доверять было опасно, но старик казался наименьшей из угроз в этом аду.

– Мы… заблудились, – осторожно сказала Виктория.

– Попали не в то место, – добавил Сергей.

Старик снова тихо рассмеялся, но в его смехе не было веселья – одна лишь горькая усталость.

– О, детки, вы все еще не понимаете, куда вас занесло?

– Это сточная канава мультивселенной, – выдохнул Старик, и его слова повисли в гуле станции.

В этот момент мимо них, спотыкаясь, протащили истощенного человека. Надсмотрщик с размаху ударил его электрошокером, и тело затряслось в беззвучной судороге. Сергей инстинктивно рванулся вперед, но Старик костяной рукой вцепился ему в запястье.

– Не надо. Здесь так заведено. – Его голос стал жестким. – Видишь его? Он не с нашей ветки. Его мир провалился сюда триста лет назад. Потомки тех, кто не смог побороть свою жажду.

– Провалился? – не понял Сергей, с отвращением глядя, как тело утаскивают в боковой тоннель.

– Миры, как люди, детка. Одни растут. Другие – гниют. – Старик хрипло кашлянул. – Когда жадность, злоба, страх становятся их единственным законом… они тяжелеют. И проваливаются. Сюда. В помойку мироздания. А их дети… – он мотнул головой на суетящихся вокруг рабов, – рождаются уже в этом. Они просто не знают, что может быть иначе.

Виктория, бледная, сжала кулаки. Ее научный ум отчаянно цеплялся за логику.

– Но это… это нарушает все законы физики! Энтропии! Куда девается энергия?

– Энергия? – Старик горько усмехнулся. – Ты думаешь, эта железная могила работает на паре? Она работает на нас. На нашей боли. На отчаянии. Это и есть то самое "топливо". Самое ценное.

– Смотрите, – он ткнул пальцем в воздух, будто рисуя невидимую схему. – Есть миры, что развиваются. Строят, творят, летают к звездам. А есть те, что деградируют. Топят себя в жадности, агрессии, бесконечной потребности брать и потреблять. Они тяжелеют. Гниют изнутри. И когда критическая масса падения достигнута… они проваливаются. Просачиваются сквозь слои бытия. Сюда.

– То есть… все здесь? Все эти люди? – спросила Виктория, с ужасом оглядывая толпу.

– О, нет, милая. Не все. Большинство – просто потомки тех, кто провалился давным-давно. Они родились уже в этой… жажде. Они не знают другого закона. А некоторые, – он многозначительно посмотрел на них, – приходят извне. Как мусор, выброшенный в общую кучу. Как вы.

– Но зачем? Для чего все это? – не выдержал Сергей. – Эта шахта, эта бессмысленная работа?

– Для поддержания порядка, – старик усмехнулся. – Хаос тоже нужно питать. Энергией отчаяния. Болью. Страхом. Вот мы и кормим его. Кто-то наверху, в «средних мирах», – он с презрением бросил эти слова, – должно быть, очень доволен, что вся грязь стекает в одно место и еще и приносит пользу. Добывает руду для их новых кораблей. Вечный двигатель на крови и поте.

Он замолчал, и в тишине снова воцарился оглушительный гул станции. Виктория, несмотря на усталость и страх, не могла отключить свой аналитический ум.

– Но как это возможно? – выдохнула она, глядя на Старика. – Целый мир… цивилизация… существующая только для добычи ресурсов? Это же неэффективно с точки зрения энергетического баланса! Содержание всей этой биомассы, инфраструктуры… Это же абсурд!

Старик хрипло рассмеялся, и его смех превратился в новый приступ душащего кашля.

– Абсурд? Дитя, ты все еще мыслишь категориями своей трехмерной физики. Ты думаешь, «Геенна» – это просто планета или станция? – он покачал головой, и в его глазах вспыхнула странная искра – отблеск знаний, которые он давно похоронил.

– Представь себе мультиверсум. Не набор параллельных вселенных, как в твоих сказках, а нечто более сложное. Единое поле реальности, волну вероятностей. Каждое событие, каждый выбор, каждая мысль создает новую ветвь, новую складку на этой ткани.

Сергей насторожился, слушая. Слова старика странным образом перекликались с тем, что он чувствовал через Пояс.

– Так вот, – продолжил Старик, – есть ветви… крепкие, здоровые. Они развиваются, усложняются. Их квантовая когерентность высока. А есть… брак. Тупиковые ветви. Миры, где энтропия взяла верх, где доминируют низкочастотные состояния – жадность, агрессия, страх. Их волновые функции коллапсируют в узкие, предсказуемые, убогие паттерны. Они становятся тяжелыми. Плотными.

Он сделал паузу, чтобы его слова возымели эффект.

– И, подчиняясь гравитации высших порядков, они… стекают. Стремятся к точке наименьшего потенциала, к подвалу мироздания. Собираются в своего рода «отстойник» реальности. Это и есть Нижние миры. А «Геенна»… – он широко раскинул руки, указывая на все вокруг, – это всего лишь одна из множества «бочек» в этом отстойнике. Место, где брак утилизируют.

Виктория смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Ее мозг, воспитанный на классической физике, с трудом воспринимал эту информацию, но что-то щелкало внутри, находя отклик.

– Но… но как это работает практически? Как можно «утилизировать» целый мир?