Роман Буряков – Рыбак Вселенной. Закон жажды (страница 1)
Роман Буряков
Рыбак Вселенной. Закон жажды
Глава
КНИГА 2
Глава 1. На дне
КНИГА 2
Сознание возвращалось к Сергею медленно и нехотя, как сквозь густой-густой сироп. Сперва пришла боль – тупая, раскатистая, стучащая в висках и отдающаяся металлическим привкусом на языке. Потом – звуки. Низкочастотный, изматывающий гул, от которого дребезжали не только кости, но, казалось, самые мысли. Скрип, лязг, отдаленные, приглушенные крики на незнакомом, хриплом наречии. И запах. Едкий, въедливый коктейль из пота, окисленного металла, пережженного масла и чего-то еще, сладковато-гнилостного, что щекотало ноздри и обещало тошноту.
Он попытался пошевелиться и понял, что руки скованы за спиной наручниками, впивающимися в запястья. Он лежал на липком, холодном полу, вплотную прижавшись спиной к вибрирующей металлической переборке.
– Виктория? – его голос прозвучал хриплым шепотом, едва слышным под аккомпанемент станции.
Рядом что-то шевельнулось. Он повернул голову, преодолевая протестующую боль в шее. В тусклом, мерцающем свете аварийных ламп он увидел ее. Она сидела, прислонившись к ящику с выцветшей маркировкой, ее руки тоже были скованы. Она смотрела перед собой невидящим взглядом, но по ровному, слишком глубокому дыханию Сергей понял – она в сознании и пытается взять себя в руки.
– Виктория, ты ранена?
Она медленно перевела на него взгляд. В ее глазах читалась та же ошеломленная пустота, что и у него, но ум, отточенный годами полевых исследований, уже боролся с шоком, цепляясь за анализ.
– Нет… Кажется, нет. Ты?
– Жив, – кряхтя, он попытался принять более удобную позу. – Где мы?
– В трюме. Какого-то корабля. Двигатель вибрирует, как старый трактор. Слышишь? Детонация в третьем цилиндре… или в чем-то его заменяющем.
Сергей прислушался. Сквозь общий гул он и впрямь уловил неровный, спотыкающийся ритм.
– Куда они нас везут?
– Не знаю. Но судя по тому, что я успела услышать от наших… «проводников», – она с горькой усмешкой выделила слово, – место это пользуется дурной славой даже у таких, как они.
Из темноты в углу трюма послышался тихий, старческий кашель. Сергей вздрогнул, а Виктория напряглась, вглядываясь в сумрак. Там, среди груды обломков и обрывков кабелей, сидел человек. Вернее, то, что от него осталось. Его лицо было испещрено глубокими морщинами и странными, ржавыми подтеками, словно он годами мылся кислотной водой. Одежда висела на нем лохмотьями. Но глаза… глаза были живыми, острыми и невероятно уставшими.
– Новенькие, – проскрипел он. Голос был похож на скрежет железа по стеклу, но язык был понятен – грубый, исковерканный, но все же тот самый «космический блатной», который они слышали от мародеров. – Добро пожаловать на курорт.
– Вы… вы кто? – осторожно спросил Сергей.
– Здешний старожил. Или привидение. Как удобнее, – старик хрипло рассмеялся и снова закашлялся. – Имена здесь не в ходу. Выживешь – обретешь кличку. Нет – так и умрешь «новеньким».
– Куда нас везут? – повторил свой вопрос Сергей.
Старик помолчал, будто прислушиваясь к ритму двигателя.
– Слышишь этот лязг? Значит, скоро будем на месте. Везут нас, детки, в «рай». В единственное и неповторимое место во всей этой богом забытой дыре. Везут нас в «Геенну».
Он произнес это слово с горькой, торжественной интонацией, словно священник, произносящий имя самого ада.
– «Геенна»? – переспросила Виктория. – Что это?
– Колония, девочка. Шахта, свалка, рынок и братская могила в одном флаконе. Гнездо, где сидят самые отпетые стервятники этой части космоса. Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Почему мы? Что им от нас нужно?
Старик усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы.
– Все просто, новенький. Ты – пара рабочих рук. Твоя подруга – молодая и, прости за прямоту, еще не совсем облезлая. А ваш корабль… ваш корабль – это лом черного кремния и цветных металлов. В «Геенне» все имеет цену. Даже ваши жизни. Пока вы можете стоять на ногах и таскать руду – вы ценный актив. Упадете – станете биомассой для рециклера.
Виктория побледнела, но подбородок ее вздернулся.
– Мы сбежим.
На сей раз старик рассмеялся по-настоящему, его смех превратился в новый приступ душащего кашля.
– О, милая! Первое правило «Геенны»: сбежать из нее можно только одним путем. Вниз. В плавильную печь. Сюда свозят всех, кто не угодил кланам, кто оказался не в том месте, кто проиграл в ставках. Здесь кончаются все дороги. Здесь есть только шахта, которая ждет своих рабов. Готовьтесь. Скоро… скоро прибудем.
Он умолк, устало закрыв глаза, словно эта короткая речь отняла у него последние силы.
Сергей перевел взгляд на Викторию. В ее глазах уже не было страха. Был холодный, стальной огонь решимости. Гул двигателя нарастал, заполняя собой все пространство, сливаясь с лязгом их наручников и тяжелым дыханием обреченных. Корабль-хищник, ведя на абордаж свою добычу, медленно и неотвратимо втягивался в чрево «Геенны».
Глава 2. Закон Жажды
Трюм корабля с шипящим звуком заполнился едким паром, а массивные засовы с грохотом отъехали в стороны. Слепящий свет ворвался внутрь, заставив Сергея и Викторию зажмуриться. Их грубо подняли на ноги и вытолкнули наружу, на узкий трап.
Воздух ударил в лицо – густой, спертый, с непередаваемой смесью запахов: паленой изоляции, раскаленного металла, человеческого пота и чего-то невыразимо сладковатого и гнилого, что щекотало горло и обещало мигрень. Но хуже всего был звук. Не тот неровный гул двигателя, что преследовал их в трюме, а всепоглощающий, оглушительный рев. Лязг разномастных механизмов, визг дисковых пил, ревущие вентиляторы, грохот падающих грузов и постоянный, неумолчный гул, исходящий от самой станции, – все это сливалось в один сплошной, давящий на мозг кошмар.
Им дали рабочие робы. Сергею, более-менее целую, а Виктории рваную – где половины пуговиц не было. Она вставила алюминиевую проволоку в отверстия от вырванных пуговиц, и закрутила пальцами. Ботинки ей дали большие и тяжелые. Сергею дали ботинки на размера два, меньше. От чего боль в ступнях была невыносимой.
– Вперед! Не задерживать движение! – проревел один из конвоиров, грубо подталкивая Сергея в спину стволом своего копьевидного ружья.
Сергей споткнулся, едва удерживая равновесие на шатком мостке, и впервые увидел «Геенну» целиком.
Это был не город и не станция. Это был хаос, воплощенный в металле. Гигантское, многоуровневое сплетение из ржавых платформ, переборок, трубопроводов и куполов, нарощенных друг на друге в безумном архитектурном беспорядке. Повсюду кишели люди и гуманоиды – изможденные, грязные, с пустыми глазами. Они сновали по узким мосткам, карабкались по конструкциям, сгружали ящики с безымянными грузами. Никакого намека на эстетику, на порядок, на чистоту. Повсюду была ржавчина, подтеки неизвестной жидкости, отслаивающаяся краска и толстый слой пыли. Это был полный антипод сияющей, стерильной, пропитанной гармонией Люмиферии. Если там была воплощенная мечта, то здесь – материализованный кошмар.
– Держись ближе ко мне, – пробормотал Сергей Виктории, стараясь заслонить ее от толпы.
Она молча кивнула, ее глаза бегали по окружающему ужасу, пытаясь анализировать, систематизировать, найти в этом хаосе хоть какую-то логику. Бесполезно. Логикой здесь был только грубый физический закон – каждый, сам за себя.
Их спустили с трапа и втолкнули в поток людей, движущихся в одном направлении. Над головами висели самодельные, криво наваренные указатели с кособокими надписями на том самом «блатном» языке: «К жилым норам», «К центральному реактору», «К утилизатору», «К яме».
Старик, с которым они говорили в трюме, шепотом пояснил, кивая на последнюю табличку:
– «Яма» – это главная шахта. Руда, порода. Туда всех новичков. Там и определится, выживешь ты или в первый же день отправишься в утиль.
Внезапно Пояс на Сергее завибрировал, излучив короткий импульс тепла. Он вздрогнул, ожидая чего-то, но ничего не произошло. Только странное, едва уловимое ощущение – будто его кожа на мгновение стала чуть плотнее, чуть грубее, а сам артефакт, всегда такой яркий и заметный, будто бы визуально потускнел, слился с грязью и потом под его робой. Маскировка. Он понял это интуитивно. Артефакт скрывался.
Их поток смешался с другой толпой, выходящей из бокового тоннеля. Шли мимо ряда заставленных самодельными прилавками ниш. Торговля здесь была примитивной и звериной.
– Клинок! Острый! За полпайка! – хрипел продавец с изуродованным лицом, потрясая обломком пилы с обмотанной тряпкой рукоятью.
– Инфа по щели в защите сектора «Дельта»! Меняю на две дозы чистой воды! – выкрикивал другой, маленький, юркий человечек, прячась в тени.
– Эй, новенькая! – кто-то грязно цокнул языком, и жирная рука потянулась к Виктории. – Давай сюда, красотка, покажу тебе…
Сергей резко встал между ними, и рука с грохотом ударилась о его плечо. Хозяин руки – здоровенный детина с мутными глазами – удивленно хмыкнул.
– О, птичка щипаться хочет!
– Отстань, – тихо, но четко сказал Сергей. И тут же осознал, что сказал это не на русском. Его горло само издало хриплый, гортанный звук, полный угрозы. Это был тот самый жаргон, язык «Геенны», который он теперь понимал на уровне инстинкта.