Роман Буряков – Рыбак Вселенной. Закон жажды (страница 4)

Он замолчал, дав им переварить это новое, леденящее откровение. Картина мироздания окончательно сложилась в единое, чудовищное целое. «Геенна» была не просто тюрьмой или заводом. Она была духовной скотобойней, управляемой теми, кто столетиями оттачивал свое мастерство на падшей человеческой душе. И самое ужасное было то, что в этом безумии была своя, железная и неумолимая логика.

Сергей, все еще находясь под впечатлением от этого мрачного прогноза, не отпускал его.

– Постой, – Сергей схватил Старика за рукав. – Ты говорил, мы здесь, чтобы «кормить хаос». Эта руда… которая здесь добывается, обычный уголь для каких-то древних паровозов или для мангалов, чтобы шашлык жарить? Или что-то другое?

Старик обернулся, и в его потухших глазах мелькнула искра едкой иронии, смешанной с горькой ученостью загубленного инженера.

– Уголь? Паровозы? Мангалы? – он хрипло рассмеялся, и звук был похож на скрежет шестеренок. – Нет, мальчик. Ты в сердце самой передовой и самой безумной перерабатывающей фабрики во всем известном мультиверсуме. Здесь не жгут. Здесь диссоциируют и ресинтезируют материю.

Он прищурился, глядя на Сергея, оценивая, поймет ли он.

– Видишь эти трубы? – он мотнул головой в сторону гигантских колонн, уходящих вверх, в темноту. – Это не дымоходы. Это магистрали сверхкритического флюида. Туда под колоссальным давлением закачивают угольную пыль, смешанную с катализатором на основе платиноидов. Температура – выше точки синтеза. Вещество переходит в состояние, где нет различия между жидкостью и газом. И там оно распадается на синтез-газ – монооксид углерода и водород. Основа для всего. Из него делают и топливо, и полимеры, и эту самую… питательную суспензию, которую мы здесь едим. – Он брезгливо сморщился.

Виктория, до этого молчавшая, внезапно подняла голову, ее научный ум проснулся.

– Но КПД… даже сверхкритический флюид не даст стопроцентного выхода… Куда деваются отходы? Твердые отходы?

Старик мрачно ухмыльнулся.

– Умная девочка. «Отходов» нет. Есть побочные продукты. Углеродный остаток идет не на растопку. Его превращают в углеродные нанотрубки в CVD-реакторах (химическое парофазное осаждение). Ими армируют бетон, из них ткут броню. Даже шлак – не шлак, а микросферы с заданной пористостью – идет на фильтры для рекуперации воды и воздуха. Здесь все идет в дело. Цикл замкнут. Абсолютно.

Он помолчал, давая им осознать чудовищный масштаб этой индустрии.

– Но это – цветочки. – Его голос стал тише и мрачнее. – Есть шахты глубже. Специальные. Туда новичей не посылают. Только приговоренных. – Он наклонился ближе, и от него пахло озоном и старым страхом. – Там добывают когнериум. Не руда, а аномальная материя с отрицательной энергией связи. При правильном катализе она аннигилирует с выделением энергии по формуле E=mc² с КПД под 95%. Один кристалл – и целый сектор «Геенны» живет месяц. Но тронь его не так – и получишь фазовый переход в ничто. Шахту, людей, оборудование – просто стирает из реальности.

Сергей почувствовал, как по спине побежали мурашки.

– А еще есть… – Старик почти зашептал, – нейронная руда. Квантовые кристаллы, способные хранить и передавать не электричество, а информационные паттерны. Контакт с ней без нейростатического шлема… это не просто безумие. Это перезапись твоего сознания чужими воспоминаниями, обрывками мыслей тех, кто копал до тебя. Люди сливаются с породой, становятся частью шахты, вечными живыми процессорами в этой адской машине.

Он выпрямился, и в его глазах была бездонная усталость.

– А есть и такие пласты, где добывают нечто, что питается не теплом, а энтропией сознания. Витанит. Он инертен, пока рядом нет агонии. Страх, боль, отчаяние… они катализируют в нем реакцию, которую никак не воспроизвести иначе. Это не метафора. Это – технологический процесс. Наши муки – это не побочный эффект, дитя мое. Это – топливо высших сортов. Самая ценная валюта Тартара. И все это… – он широко раскинул руки, охватывая весь грохочущий ад вокруг, – все это идет наверх. Чтобы их средние миры сияли, чтобы их корабли рвали ткань пространства, чтобы их элита жила вечно. Мы здесь – биохимические реакторы, вырабатывающие для них энергию из собственной плоти и души. Понял теперь? Ты – не раб. Ты – живой катализатор. Ты – ходовая часть вечного двигателя, заправленного страданием.

Они сидели молча, осознавая, что оказались не просто в тюрьме. Они оказались внутри чудовищного, безупречно отлаженного механизма, где законы физики и химии были поставлены на службу абсолютному злу, а их собственные души были всего лишь одним из компонентов в рецепте чужого благополучия.

Сергей первый нарушил тягостное молчание. Он смотрел не на Старика, а на свои руки, испачканные в пыли и мазуте, но его вопрос был обращен к нему.

– Откуда ты всё это знаешь? – его голос был хриплым от усталости, но в нём звучала не просто просьба, а потребность понять. – Такие вещи… квантовые колебания, переработка материи… Это не уровень обычного зека или даже надзирателя. Ты говоришь, как… инженер. Учёный.

Старик горько усмехнулся, и его усмешка перешла в короткий, сухой кашель.

– Потому что я им и был, мальчик. Ещё до того, как стал тем, кем стал. – Он вытер губы тыльной стороной ладони. – До того, как взял в руки штурвал и стал бороздить эту проклятую пустоту, я проектировал реакторы. Не такие примитивные, как здешние. Настоящие, термоядерные сердца, способные гореть тысячу лет. Я был блестящим инженером-энергетиком. Мои расчёты лежали в основе новых моделей кораблей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.