Роман Буряков – Рыбак Вселенной. Закон жажды (страница 3)

– Энергией, дитя! – его глаза вспыхнули. – Энергией отчаяния! Болью! Страхом! Это низкочастотные, но невероятно мощные вибрации! Они… стабилизируют ткань реальности в средних мирах. Как булыжники в фундаменте здания. Чем больше страданий здесь, внизу, тем стабильнее и прекраснее сияют средние миры наверху. Это и есть тот самый «вечный двигатель». Превращение хаоса низкочастотных вибраций в порядок высокочастотных.

– А Тартар? – не унималась Виктория, завороженная этим кошмарным откровением. – Что это? Еще глубже?

– Глубже, – кивнул Старик. – Если «Геенна» – это отстойник, то Тартар… – он понизил голос до шепота, – это осадок. Гуща. Место, где законы физики еще только формируются и тут же рушатся. Где время течет вспять, вперед, и стоит на месте одновременно. Туда сбрасывают то, что не поддается даже утилизации. Ошибки творения. Протоматерия. Или тех, кто возомнил себя богами и попытался переписать законы мироздания…

Он замолчал, и по его лицу пробежала тень.

– Иногда… иногда из Тартара что-то просачивается обратно. Древние сущности, первозданные ужасы. Поэтому туда лучше не соваться. Никогда.

Он умолк, исчерпав запас своих мрачных знаний. Тишину снова заполнил гул механического оборудования. Теперь он звучал для Сергея и Виктории иначе. Это был не просто шум станции. Это был стон самой реальности, скрип гигантской машины, перемалывающей одни миры, чтобы другие могли сиять. Они сидели молча, осознавая, что оказались не просто в тюрьме. Они оказались на дне мироздания, в его самом темном и беспощадном механизме.

Сергей, до сих пор молчавший, медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по окружающим их изможденным, апатичным лицам, по этому аду из стали и отчаяния.

– Подожди, – его голос прозвучал хрипло. – Если этот… этот «отстойник» для целых миров, то почему здесь так много… людей? Ну, вроде нас? Как мы вообще сюда попали? Мы же не целый мир.

Старик горько усмехнулся, будто ждал этого вопроса.

– А ты думаешь, миры из чего состоят, мальчик? Из звезд? Из планет? Нет. Они состоят из интеллектуальных, одушевленных существ. Из их мыслей, их поступков, их коллективной энергии. – Он ткнул грязным пальцем в грудь Сергею. – Каждый из вас – крошечная клеточка в теле своего мира. И когда мир начинает болеть, гнить изнутри от жадности, злобы, равнодушия… его квантовая связность падает. Он тяжелеет. И начинает сползать сюда.

– Но мы же не чувствовали никакого «сползания»! – не сдавался Сергей. – Мы летели на корабле! Мы просто… заблудились!

– Заблудились? – Старик язвительно хмыкнул. – Ты уверен? Ты уверен, что твой мир, откуда ты родом, абсолютно здоров? Что в нем нет того же страха, той же жажды наживы, того же равнодушия, что и здесь, просто прикрытых тонким слоем цивилизации? – Он посмотрел на Сергея взглядом, полным старческой мудрости и усталости. – Корабль… «заблудился»… потому что его курс был предопределен. Ты просто не видел карты. Ты – частичка системы, которая уже давно, может, столетиями, дрейфует сюда. Ты и твой мир связаны неразрывно. Ты – его порождение. И его участь.

Он помолчал, давая им осознать это.

– А те, кто родился уже здесь… – Старик махнул рукой в сторону толпы. – Они просто продолжают нести в себе ту же самую болезнь. Они – потомки тех, кого сбросили сюда первыми. Они наследуют не гены, а частоту. Частоту «Геенны». И усиливают ее своим существованием, своей борьбой за выживание, своей ненавистью друг к другу. Это самоподдерживающаяся система. Вечный двигатель, я же говорил.

Виктория побледнела. Теория обретала жуткую, неопровержимую логику.

– Но мы… мы же смогли сюда прилететь… – слабо попыталась она возразить.

– Смогли, – кивнул Старик. – Потому что ваш личный резонанс, ваша «частота» – будь то отчаяние, жадность или просто слепая жажда открытий – совпала с частотой этого места. Дверь открывается только изнутри. Вас не затянуло силой. Вы вошли в резонанс и призвали себя сами. Все здесь, за очень редким исключением, – добровольные пленники. Просто не все знают об этом.

Его тело содрогнулось от надрывного кашля.

– Я был когда-то навигатором, – прошептал он, когда приступ прошел. – Летал на дальние рубежи. Видел многое. Но такого… такого я не видел никогда. Попал сюда после мятежа на корабле. И остался. Потому что отсюда нет выхода. Только вниз. Всегда только вниз.

Он поднялся, его кости скрипели.

Сергей остановил его.

– Старик, скажи, а кто все эти гуманоиды, что также работают вместе с людьми?

Собираясь уйти, он окинул взглядом толпу, и в его потухших глазах мелькнула искра былых знаний – словно заработал вдруг заброшенный терминал.

– Гуманоиды? – хрипло усмехнулся он. – Слишком широкое понятие, мальчик. Для галактического классификатора разница между нами и ими – как между амебой и слоном. Вот смотри.

Он указал пальцем на высоких тощих существ с серой, мелкопористой кожей и длинными, четырьмя суставчатыми пальцами. – Видишь вон тех, что похожи на высохшие лишайники? Это эриданийцы с планеты Эпсилон Эридана b. Кремниево-органическая жизнь. Их биоцикл основан на медленном метаболизме кремнеземов. Цивилизация достигла когерентного пси-поля, но пала из-за экзистенциального кризиса – отказа от физического тела, которое сочли «бренным». Тех, кто не смог отказаться, объявили браком и вышвырнули. Здесь они медленно растворяются от избытка влаги и углеродной грязи.

Потом кивнул на приземистых, коренастых существ с мощными надбровными дугами и кожей, напоминающей базальт. – А эти – аркториане с Глизе 581g. Планета с гравитацией в 1.8 земной. Агрессия как базовая форма социальной коммуникации. Их технологический рывок был основан на принципе «выживает сильнейший образец». В итоге их мир пал жертвой бесконечной войны всех против всех.

– Сразу тут вспомнились строки Виктора Цоя:

«И мы могли бы вести войну

Против тех, кто против нас,

Так как те, кто против тех, кто против нас,

Не справляются с ними без нас…».

– Сюда попадают не побежденные, а те, кого система признала «неэффективными» – способными на жалость или сострадание. Слабаки, понимаешь ли.

Его взгляд скользнул по фигуре с перепончатыми конечностями и большими, не моргающими глазами. – Гидры из системы TRAPPIST-1e.

Водные обитатели. Их мир – сплошной океан. Они добились симбиоза с планетарным разумом, но их солнце начало остывать. Океан замерзал. Они впали в генетический хаос, пытаясь создать расу, способную выжить на льду. Вот эти… неудачные эксперименты. Побочные продукты биоинженерии, которых сбросили в отстойник, как шлак.

Старик тяжело вздохнул. – А есть и те, кого и расами-то не назовешь. Сбои телепортации, неудачные попытки сингулярного скачка, кибернетические сознания, сошедшие с ума в подпространстве… «Геенна» – это не тюрьма, мальчик. Это лаборатория естественного отбора наоборот. Место, где собирают все неудачные эволюционные ветви, все цивилизации, которые выбрали не ту доминанту развития. И всем им здесь предъявляют один-единственный спрос – работай. А кем ты был – гением, монстром или божеством – никого не касается. Забудь. Ты теперь – биомасса с квотой на выработку.

Он повернулся и собирался уйти прочь, оставив Сергея и Викторию с новым, куда более жутким пониманием. Они смотрели на этих «гуманоидов» и видели не просто чужих. Они видели научные катастрофы, трагедии целых эволюционных путей, закончившиеся здесь, в этой вселенской помойке неудачников.

Сергей медленно перевел взгляд с причудливых существ на фигуры в робах надсмотрщиков, снующих по мосткам с электрошокерами и щелкающими датчиками. В их движениях была не просто жестокость, а какая-то безликая, механическая эффективность. И в их глазах – ровно ничего. Ни злобы, ни усталости, ни даже удовольствия от власти. Пустота.

– Старик, – остановил его Сергей, – а они кто? Надсмотрщики. Они… Они не похожи на людей. И не похожи на них, – он кивнул на инопланетян.

Старик фыркнул, вытирая грязной рукой пот со лба. В его глазах вспыхнула старая, едкая усмешка.

– Думал, тут только наука да эволюция? Ан нет, сынок. Наука – это просто инструмент. А вот те, кто этим инструментом заправляет… – Он понизил голос до хриплого шепота, полного презрения. – Ты их правильно учуял. Они и не люди. Хотя, может кто-то из них и был когда-то человеком. А теперь они – черти. Самые что ни на есть обыкновенные. Только не из сказок с рогами и свиными пятачками, а похожие на людей. Плотные.

Сергей и Виктория невольно переглянулись. Это прозвучало слишком абсурдно, чтобы быть правдой, и в то же время – слишком органично для этого места.

– Черти? – недоверчиво переспросила Виктория. – Как… бесы?

– Бесы, демоны, падшие духи – называй как хочешь, суть одна, – буркнул Старик. – Их работа – стравливать, мутить, искушать, разжигать «жажду» в любом её виде. Там, наверху, в «средних мирах», они действуют тоньше – шепчут на ухо, подбрасывают дурные мысли. А здесь, в этой клоаке, где все низменное уже вывернуто наизнанку, им и маскироваться не надо. Их материализовали, дали в руки оружие и поставили надзирать за тем адом, который они же веками и помогали создавать. Идеальная работа для садиста, правда? Кормят их нашей болью. Нашим страхом. Нашей ненавистью друг к другу. Это для них – чистейшая энергия. А мы, – он горько усмехнулся, – мы всего лишь дойный скот на этой ферме. Батарейки. И не вздумай их жалеть, – Старик мотнул головой в сторону надсмотрщика, безразлично бьющего электрошокером упавшего эриданийца. – Они свою природу не меняли. Просто здесь им разрешили не скрывать её.