Роман Беглин – Сказание о чёрном походе (страница 15)

— Почему я? — спросила Лиллет. — И что это за мальчишка?

— Ты ответственнее Ларрада, а Рояра мне нужен здесь, — отвечал капитан. — Дриаду местные не примут с распростёртыми объятиями. Дэвон немного знает про мальчика.

— С чего бы она ответственнее?! — возмутился Ларрад. — Впрочем, пусть так… Хорошего пути, язычница! — с иронией произнёс он.

— Ох… Спасибо, принцесса, — кинула она в ответ. — Ну, Дэвон, тащи сюда паренька. Выдвигаемся прямо сейчас.

Мальчик долго отпирался, но в итоге, услышав про деревню, всё-таки согласился пойти с нами. Он не проронил ни слова. Очевидно, для него это был большой шок и травма на всю жизнь.

В пути я не мог не поинтересоваться, как Лиллет выжила в драконьем пламени.

— Доспехи ордена Сиары изготавливаются из лунного камня, что лежит посреди слияния пяти великих рек, — ответила она. — Они закаляются в бурлящей пасти и благословляются самой Сиарой, после чего становятся невосприимчивыми к жаре и холоду. В них всегда одна температура, поэтому никакому дракону меня не сломить.

— Что такое бурлящая пасть? — спросил я.

— Это яма под нашим озером, где вода превращается в огонь, — ответила она. — Согласно легендам, богиня заточила в ней злых духов. Агония их гневных душ пытается выбраться из глубинного заточения, нагревая жидкость до убийственной температуры. Она не превращается в пар как обычная вода, а становится самым жарким пламенем из всех. В ней растворяется всё, кроме лунного камня. Доспехи приобретают суть воды и огня. В них мы неуязвимы. Знаешь, как я стала хранительницей крепости замков?

— Ты в одиночку победила множество именитых рыцарей, — ответил я.

— Верно, а ты в курсе, почему? — спросила Лиллет.

— Потому что ты опытная воительница.

— Тоже верно. Но будь я в обычной броне — парочка из них меня убила бы, — призналась она. — Всё дело в броне. Повреди доспех лунного камня и он рассыпется к вечеру. Тогда, у хранилища, я осталась одна против пятерых. Ни у кого из них не хватило сил даже поцарапать доспехи, — на момент она задумалась. — Жаль, я была молода и наивна… Я сняла шлем, расправляясь с последним. Теперь на моём лице уродливая борозда от его клинка.

— Не такая она и уродливая… Это же боевой шрам. Он говорит об опыте, — подбадривал я.

— Ты всем стараешься угодить или я тебе понравилась? — спросила она, улыбаясь.

Я засмущался от того, что не мог никак ответить. В моих мыслях не возникало ничего подобного.

— Ха-ха-ха, расслабься. Ты не в моём вкусе, — призналась она. — Приготовься, мы подъезжаем.

За холмом показалось поселение из пары десятков домов. Парень, сидящий передо мной, встрепенулся, заметив знакомое место.

Долго искать родственников не пришлось. Первый встречный указал на дом, где они проживали. На крыльце мы встретили худую женщину в грязном платье, лет сорока на вид. Я поведал ей историю о судьбе родителей мальчика. Во время рассказа она охала и ахала, иногда посматривая уставшими глазами на мальчика. Когда же подошло время попросить приютить сироту, она ответила:

— Ох, тяжело нашей кровиночке пришлось! Так это… Вы мужа моего спросите. Он сейчас тама, пшено собирает, — жестом женщина указала на колосистое поле за деревней. — Я-то сама сказать не могу. Не знаю, сколько еды у нас на зиму.

— Как выглядит ваш муж? — спросила Лиллет.

— Так это, крупный он, — ответила она. — Ни с кем не спутаете. То брат его за деревней жил. Тоже здоровый был… Охотник… Ох… Да только нелюдимый. То его и сгубило!

Лиллет развернулась и пошла в сторону поля.

— Спасибо, — поблагодарил я женщину и повёл парня за Лиллет.

— Да за что тут спасибо. Горе-то какое, ох… Как же это… — продолжала причитать женщина.

Мужчину и правда было трудно не заметить. Жилистый, под два метра ростом, смуглый от палящего солнца, одетый только в холщовые штаны и лапти, он размахивал косой не хуже Рояры.

— Ты дядя этого пацана? — не церемонясь, спросила Лиллет.

Мужчина развернулся, вытирая пот, текущий ручьями со лба. Он посмотрел на нас, потом на мальчика.

— Я. Что с моим братом? — он сразу почуял неладное.

— Мёртв, как и его жена, — ответила Лиллет.

— Как они умерли? — печально спросил мужчина.

— Убиты плохими людьми. Мы уничтожили убийц, — ответила Лиллет. — Заберёте парня?

— Жаль… — мужчина поник. — У меня семь ртов в доме. Раньше-то брат дичь носил. Теперь и зиму не все переживём. Куда нам ещё одного брать… Прости, Гаррет, — посмотрел мужчина на паренька. — Так, может, вы его в город пристроите или в орден себе?

Парень не проронил ни слова. Он стоял, склонив голову, будто ожидал такого исхода.

— Наш путь опасен, — сказала Лиллет. — Мы оставим его в лесу, если придётся.

Мужчина выпрямился, с его лица пропала грусть.

— Благослови вас Господь! — сказал он, после чего развернулся и продолжил срезать колосья.

Вечерело. Мы возвращались из деревни ни с чем. Вернее, с мальчишкой, которого оказалось некуда девать.

За перелеском, окружавшим дом, в степи виднелось пламя. То был лагерный костёр, у которого дежурил Ларрад.

Лиллет сразу отправилась в палатку. Я положил парня в свою и остался с рыцарем у огня.

— Ничего не вышло, а? — спросил Ларрад.

— Ничего… Некому забрать ребёнка, — ответил я.

— У нас тоже пусто. Искали место ритуала и ничего не нашли, — рассказывал рыцарь. — Либо некромант всё вычистил, либо запутал Секвойю.

— И какой теперь план? — спросил я.

— Секвойя чувствует его дальше. Будем ориентироваться на её чутьё, — ответил он. — Если опять ничего не будет, то ничего не поделаешь. Пойдём ещё дальше. Я доверяю ей.

Кивнув, я показал, что согласен.

— Слушай, сир Дэвон, а ты за что сражаешься? — спросил он.

— Как за что? За Бога и императора, — твёрдо ответил я.

— За импера-а-атора, — протянул он. — Я вот считаю, что настоящий рыцарь должен сражаться за честь. Императоры устраивают эти кровавые игрища уже полвека, разве в них есть честь? — Он заглянул мне в глаза, ожидая ответа.

— Честь — это то, что определяет нас как хороших людей. Мы хорошие люди, если защищаем своё государство и народ, — ответил я.

— А я считаю, что с той стороны такие же люди чести, и мы воюем, потому что так кто-то захотел, — сказал Ларрад. — Я не соглашался идти на войну, пока не появился демон. Честь… Она проявляется в борьбе со злом. А императоры — это люди, которые добра от зла отличить не могут.

— Как же пророчество? — спросил я. — В нём сказано, что со смертью императора придёт власть демона.

— Пророчества… Тьфу… — Ларрад сплюнул на землю. — Ты сам-то в них веришь? Сказал какой-то старик тысячу лет назад про то, что может быть. Даже не сказал, когда! Может, это случилось бы ещё через две тысячи лет, и что тогда? Всё равно пророчество.

Тут я задумался. Мне вспомнился предатель, о котором говорил старейшина. Ларрад негативно высказывался обо всех аспектах нашего пути. Не значит ли это?..

— Но реально меня беспокоит то, что за нами следят, — неожиданно прервал он мои размышления. — Я спиной чувствую, что он откуда-то смотрит, только не могу понять, откуда.

— Может, дракониха? В легендах их зрение очень зоркое, — подсказал я.

— Может, и правда, смотрит своим оставшимся глазом. Я же второй ей выколол. Кстати, оцени, — Ларрад поднял зубчатый меч. — Она мой своровала и оставила мне эту громадину. Я даже немного рад. У этого клеймора идеальная балансировка.

— Славно, что ты не остался без оружия, — сказал я. — Я, наверное, пойду… Улягусь на траве.

— Давай, высыпайся. Завтра мы её выследим, и погибнет она от своего же меча.

Глава десятая. Честь

Степь и равнины остались позади. Мы вошли в горную местность. Граница Валриона была уже близко. Шли мы вдоль той самой реки, у которой стоял дом. Чем выше мы поднимались, тем больше мелела река. В горных тропах легко потеряться, а эта река, согласно карте Димитрия, протекала через обе империи и через спорные территории между ними. Да и ритуал некроманта проводился где-то впереди на нашем пути.

Парень так и сидел со мной на диладье, никто не изъявил желания забрать его. Секвойя путешествовала, держась за спину Рояры, одна из диладей не выжила в битве с драконами. Ларрад всё так же ощущал слежку, которую кроме него никто не замечал.

Ландшафт стал интересным, будоражащим воображение. Я смотрел на горы, уходящие в небеса, и видел в них великанов, взирающих на нас — с трудом заметных пылинок. Представлял, что в этих горах скрываются города, соединённые подземными туннелями, надеясь однажды туда попасть. Хвойные леса в этом месте дарили самый свежий воздух. Иногда деревья росли прямо на камнях. Они наполняли пространство умиротворением и живостью, пробиваясь на свободу через тернии, доставшиеся им при появлении на этот свет. Всё это зрелище пробуждало волю к жизни и какой-то необъяснимый трепет перед нашим мирозданием.

— Стоп! — громко сказал идущий впереди Димитрий.

Он спешился и подошёл к дереву, из-за ствола которого виднелась человеческая рука. Все последовали за ним, не слезая с диладей. Перед нами предстал труп воина в железном панцире и бригантине, прибитый стрелой к дереву. В его раскрытых глазах замер ужас, а изо рта будто вырывалось слово. Ларрад спешился и подошёл к мертвецу.