Роман Алексеев – Контракт Императора (страница 8)
– Поддерживающая доза, – объяснил он. – Чтобы вы чувствовали себя лучше.
Крамов не сопротивлялся. Укол был почти безболезненным, а облегчение – мгновенным. Усталость отступила, мысли прояснились, а в теле появилась знакомая энергия молодости.
– До завтра, Ваше Величество, – сказала Селена и вышла.
Доктор Хейнс задержался.
– Простите, – сказал он тихо. – Я бы хотел помочь, но…
– Но у вас связаны руки, – закончил за него Крамов. – Понимаю, доктор. Спасибо за честность.
Оставшись один, Крамов долго стоял у иллюминатора, глядя на звезды. Где-то там, среди этого бесконечного множества светящихся точек, была Земля. Его настоящий дом, где он прожил настоящую жизнь. Не идеальную, не героическую, но свою.
– Адмирал, – сказал он в пустоту.
– Слушаю, милорд, – откликнулся знакомый баритон.
– Скажите честно: я совершаю ошибку?
– Уточните параметры вопроса, милорд.
– Стоит ли мне согласиться на предложение куратора Ва? Стать послушной марионеткой в обмен на продление жизни?
Наступила долгая пауза. Крамов уже подумал, что корабельный ИИ не ответит, но голос Адмирала прозвучал снова:
– Милорд, в моих базах данных содержится информация о предыдущих «императорах». Некоторые согласись на подобные условия. Средняя продолжительность их правления составила 3.7 года. Средняя продолжительность жизни после окончания правления – ноль дней.
– А те, кто отказался?
– Средняя продолжительность правления – 1.2 года. Но 23% из них сумели найти… альтернативные решения.
– Какие альтернативы?
– Извините, милорд. Эта информация классифицирована.
Крамов усмехнулся.
– Конечно. А ваше личное мнение, Адмирал?
Еще одна пауза.
– Милорд, я всего лишь корабельный ИИ. У меня нет личных мнений.
– Но если бы были?
– Если бы были… я бы сказал, что жизнь без выбора – это не жизнь, а имитация. Но это только гипотетическое мнение гипотетической личности.
Крамов кивнул.
– Спасибо, Адмирал. За гипотетическую честность.
– Всегда к вашим услугам, милорд.
Крамов вышел из медотсека и направился в свои покои. По дороге он встретил нескольких членов экипажа. Все они отдавали ему честь с идеальной синхронностью, но в их глазах он не видел ничего – ни уважения, ни страха, ни любопытства. Только пустоту профессионального исполнения обязанностей.
«Как Селена», – подумал он.
В своих покоях Крамов сел в кресло и взял в руки поющую раковину – подарок Зары. Она тихо мурлыкала грустную мелодию, вторя ритму его сердца.
«Найдите свое течение», – вспомнил он ее слова.
Но как найти течение в искусственном море? Как остаться человеком в мире, где все вокруг играют роли, забыв, кто они на самом деле?
Крамов закрыл глаза и попытался вспомнить свою прежнюю жизнь. Не болезнь и боль последних месяцев, а то, что было до этого. Лекции в университете, споры с коллегами, тихие вечера с книгами, запах старой бумаги в архивах…
Он был историком. Человеком, который изучал прошлое, чтобы понять настоящее. И сейчас он сам стал частью истории – истории, которую пишут другие.
Но каждый историк знает: история – это не только то, что записано в официальных хрониках. Настоящая история живет в людях, в их выборе, в их готовности идти против течения, когда это необходимо.
Крамов открыл глаза и посмотрел на раковину. Она пела все ту же мелодию – печальную, но не безнадежную.
«Хорошо, – подумал он. – Если я должен играть роль, то пусть это будет моя роль. Не та, которую мне навязывают, а та, которую я выберу сам».
Завтра он даст Селене ответ. Но не тот, которого она ожидает.
Крамов встал и подошел к столу, где лежал императорский планшет с тысячами страниц протоколов и инструкций. Он взял его и начал читать. Не для того, чтобы запомнить и слепо следовать, а для того, чтобы понять систему изнутри.
Каждый историк знает: чтобы изменить систему, нужно сначала ее изучить.
И у Виктора Крамова, бывшего профессора истории, а ныне Императора галактической Конфедерации, было еще двадцать дней, чтобы найти свое течение в чужом океане.
Раковина пела всю ночь, и ее мелодия постепенно становилась не такой грустной. В ней появились новые ноты – не надежды пока, но решимости.
А где-то в глубинах корабельного ИИ Адмирал анализировал биометрические данные своего капитана и отмечал интересную аномалию: впервые за время их знакомства сердцебиение Виктора Крамова стало ровным и спокойным.
Сердцебиением человека, который принял решение.
4. Глава: Цена молодости
Стерильный белый свет медотсека "Наследия" резал глаза, словно лазерный скальпель. Виктор Крамов лежал на биокушетке, которая больше напоминала произведение современного искусства, чем медицинское оборудование. Тонкие трубки капельниц змеились от его рук к хромированным стойкам, по которым медленно стекала жидкость цвета жидкого золота.
Он чувствовал, как препарат разливается по венам теплой волной, возвращая коже упругость, выпрямляя согбенную спину, стирая морщины словно ластиком с чертежа. Молодость возвращалась к нему порциями, отмеренными с аптекарской точностью. Но теперь, после того что произошло на Нептуне-IV, этот процесс не приносил облегчения. Только страх.
– Чувствуете себя лучше, Ваше Величество? – Селена Ва стояла у изножья кушетки, скрестив руки на груди. Ее обычная маска дружелюбной заботы исчезла, словно актриса в антракте сняла грим.
Крамов медленно повернул голову. В стерильном освещении лицо куратора казалось высеченным из мрамора – безупречным и холодным.
– Живее всех живых, – хрипло ответил он. – Как всегда после вашего… лекарства.
Селена подошла ближе. Ее каблуки выбивали четкий ритм по полированному полу – как метроном, отсчитывающий последние мгновения его иллюзий.
– Мне кажется, пришло время для откровенного разговора, – сказала она, активируя голографическую панель. В воздухе замерцали схемы, графики, формулы. – Вы ведь историк, Виктор. Цените документы. Вот ваш контракт.
Крамов попытался сесть, но мягкие ограничители кушетки удержали его. Он был пленником не только обстоятельств, но и собственной слабости.
– Какой еще контракт? Я ничего не подписывал!
– О, но подписывали. – Селена провела пальцем по воздуху, и одна из схем увеличилась. – Помните форму согласия на эвтаназию? Ту самую, которую принес ваш адвокат в хоспис? Очень внимательно прочитали мелкий шрифт?
Крамов почувствовал, как кровь отливает от лица. Он помнил тот день. Боль была невыносимой, морфий почти не помогал. Адвокат – лысый, сочувствующий человек в дорогом костюме – объяснял, что это всего лишь формальность, юридическая процедура для облегчения страданий.
– Пункт сорок седьмой, подпункт "г", – продолжала Селена с академической сухостью. – "В случае применения экспериментальных методов продления жизни пациент соглашается на участие в программе социальной реабилитации сроком не менее пяти стандартных лет с возможностью продления по усмотрению медицинского консилиума". Довольно расплывчато, не правда ли? Наши юристы очень гордятся этой формулировкой.
– Вы… – Крамов попытался подняться снова, и на этот раз ограничители отключились. Он сел, чувствуя головокружение. – Вы обманули умирающего человека.
– Мы дали умирающему человеку новую жизнь, – спокойно поправила Селена. – И все, что мы просим взамен – это небольшое сотрудничество. Разве это не справедливо?
Крамов спустил ноги с кушетки. Молодые мышцы слушались его, но в душе он чувствовал себя дряхлым стариком.
– Сотрудничество? Вы превратили меня в марионетку!
– В актера, – мягко поправила она. – В очень хорошо оплачиваемого актера. Посмотрите на себя, Виктор. Вам снова двадцать пять. У вас есть власть, которой не было даже у римских цезарей. Вас обожают миллиарды. Разве это не лучше, чем гнить в больничной палате?
Крамов встал и подошел к зеркальной стене. Его отражение было насмешкой над памятью – молодое лицо с глазами старика.
– А что, если я откажусь играть вашу игру?
Селена улыбнулась. Эта улыбка была хуже любой угрозы.